«В те годы в Нарымском крае»

Владимир Устюжанинов

В ТЕ ГОДЫ В НАРЫМСКОМ КРАЕ

Мы, группа изыскателей, плыли за уходящим к северу ледоходом по великой сибирской реке Оби, растекающейся на рукава и протоки, образующие множество островов и островков, в лабиринтах которых можно было легко заблудиться. С островов поднимались и опять садились стайки юрких чирков и уток, некоторые из них, быстро работая крыльями, пересекали путь теплоходу и тёмными точками внедрялись и исчезали в голубом небе, где тянулись последние небольшие косяки гусей, опаздывающих к местам гнездовий.

Оглашая низким гудком окрестные берега, пассажирский теплоход "Козьма Минин" стремился далеко разнести весть о своём появлении на широких речных просторах. Жители окрестных селений, услышав далёкий гудок теплохода, сбегались к причалам, заранее радуясь прибывшей почте и свежим новостям из уст пассажиров из областного центра. Женщины выносили к теплоходу всё, чем богата северная земля: мочёную клюкву и бруснику, варёный "в мундире" картофель и рыбу. Пол-литровая банка, заполненная доверху осетровой икрой, и горячий картофель в заботливо укрытом для сохранения тепла чугунке обошлись нам в 25 рублей. Мы с интересом рассматривали места, присоединенные воинами под предводительством Фёдора Курбского к Русскому государству в 1485 году, прибавив к многочисленным титулам великого князя Ивана III Васильевича титул князя Югорского. Здесь через сто с небольшим лет после этого события, в 1597 году, в низовьях реки Кети на землях селькупов было основано первое русское поселение - Нарымский острог, клеймённый горьким присловием: "Бог создал рай, а чёрт Нарымский край", где даже по сибирским условиям "жить тягостно и кровожильно". В 1906 году на запрос Министерства внутренних дел томский генерал-губернатор ответил: "Нарым - единственная местность губернии, куда ссылка возможна, если дать средства для передвижения и конвоя". "По ней нет ни елани, ни поля нет, только лес непроходимый, болота и озёра и для того в Кети вода чёрная, а места сухого мало" - записывал в свой дневник российский дипломат Николай Спафарий-Милеску, посетивший эти места по пути в Китай в 1675 году. Сельский магазин уже закрывался, и только благодаря мужской солидарности со стороны подошедшего сторожа продавец отпустила нам нехитрую снедь из того, чем богата была в те времена сельская потребкооперация. Продавец, закрыв магазин, ушла, двое из прибывших со мной товарищей по работе отправились искать жильё для ночлега, а я остался со сторожем, высоким 70-летним стариком с густой шапкой седых волос и такого же цвета бородой. Сторож назвался дедом Нектарием, происходившим из тех древнеправославных христиан, насильно освящённых в "звериное число" 1666 года Большим Московским Собором, где был проклят и растоптан вековой подвиг Руси во Христе. Отстаивая русскую веру, они, заблуждаясь или не заблуждаясь, за русскую душу, за дух святой Руси шли на дыбы и костры, бежали в отдалённые места. Только в 1906 году в виде дарования религиозных свобод старообрядцам было разрешено, поставить крест с негасимой лампадой над могилой духовной дочери протопопа Аввакума - боярыни Морозовой, снесённый в 20-х годах разбушевавшейся революционной стихией. Дед на вид был моложе своих лет, в жизни он ни разу не прикасался к "табашному зелью" и к старости сохранил ещё довольно крепкие зубы. Старый охотник оказался хорошим рассказчиком, и я слушал его на редкость в тёплой ночи приходящего на эту землю короткого северного лета, мысленно воспроизводя в своём сознании всё, что я услышал в эту ночь. Видел тёмные воды большой реки, скрывшей под собой остров, чуть-чуть обозначенный темнеющими кое-где верхушками затопленного ивняка и ольшаника, где двадцать семь лет назад разыгралась одна из страшных человеческих трагедий. За время пребывания в селении нас с дедом связала крепкая дружба, мои познания основ церковного раскола, приобретённые в старообрядческих поселениях Саян и Алтая, сыграли свою роль. И я был единственный из прибывших со мной товарищей по работе, посетивший почти вросшее в землю его охотничье зимовье, расположенное в десяти-двенадцати километрах от села. Много лет и много воды утекло после нашей короткой встречи. Наверно, затерялась уже могилка деда Нектария на старом деревенском кладбище. А весть о страшной трагедии, разыгравшейся около села, передавалась от отца или матери к сыну или дочери, оставаясь глубокой тайной для всего народа. Но жители северных селений и их дети хранят память о больших и малых трагедиях и их организаторах - начальниках спецкомендатур, садистах и палачах для высланного сюда народа, у которого по воле партии, было оставлено только одно право - .молча умирать. Ещё в1958году в селе Бакчар, что расположилось на высоком берегу реки Галки, неоднократно исчезал металлический памятник с могилы бывшего коменданта села, убитого потерявшим всякое терпение народом, вынесшим ему смертный приговор за насилия над их жёнами и дочерьми. Вспоминая рассказ деда Нектария, я вновь пережил все эти события, произошедшие на великой сибирской реке в начале тридцатых годов нашего столетия. Шёл 13-й год Советской власти. Выполняя решение исторического ХV съезда и личные директивы вождя, готовясь достойно встретить намеченный на июнь очередной XVI съезд, партия коммунистов (большевиков) путём развязывания массового кровавого террора в стране пытается решить продовольственную проблему, форсируя процесс сплошной коллективизации крестьянских семей, подменяя экономические законы развития общества командно-экономическими, закабаляла крестьянина, превращала его в бесправного раба. Претворяя главный лозунг партии "Кто не хочет в колхоз, тот враг Советской власти", народный комиссар внутренних дел Толмачёв, принявший эстафету от своего предшественника Егорова, укрепил своё ведомство путём включения в его состав ОГПУ, рождённое железным Феликсом и выпестованное Менжинским. И потянулись 240 тысяч крестьянских семей, лишённых бесхитростного скарба, обобранных до нитки, по дорогам и рекам Сибири и Севера. Многие из них были расстреляны за оказание сопротивления, немало их окончили свой маршрут на безымянных островах... Удары разгулявшихся по реке волн в корпус баржи и резкий, постреливающий звук судового двигателя внезапно прекратились. Баржа мягко, с шипением ткнулась в кромку берега низко сидящего в воде острова, заросшего ивняком и ольшаником. Наверху послышались топот солдатских сапог по железной палубе и команды, сопровождаемые незатейливым русским матом. Через открывшиеся люки на обитателей трюма упали лучи света стремившегося к западу солнца. - Выходи, - послышалась команда старшего из охраны. Неяркий солнечный свет заставлял сжимать веки выходящих из трюма людей с нехитрыми пожитками, многие женщины держали на руках маленьких детей, дети постарше судорожно цеплялись за материнские одежды, испуганно глядя на мордастые лица вооруженных охранников. Свежий воздух пьянил людей, бледных от духоты и долгого сидения в битком набитом взрослыми и детьми тесном трюмном пространстве. Сергей сошёл на остров в числе первых, держа на руках Настю и свёрток с родившейся ночью дочерью. На противоположной стороне виднелось большое сибирское село, где на крутом берегу стояли его обитатели, видимо, пытавшиеся понять: какая злая судьба привела на необитаемый остров такую массу народа. Рядом разгружалась такая же баржа. Нетерпеливые охранники торопили ослабевших людей, пытаясь окончить выгрузку до наступления темноты. Высокий, затянутый ремнями военный со шпалой в петлицах, которого охранники называли товарищем комендантом, стоял в рубке буксира, наблюдая за багровым закатом солнца, нервно крутя в пальцах маленькую изогнутую трубку для табака, выполненную в виде головы Мефистофеля. Над шкиперскими каютами барж блестели в солнечных лучах заботливо смазанные пулемёты. Сергей, усадив Настю с дочерью на кучу собранного плавника и хвороста, разжёг костёр и поставил кипятить воду. Настя, ослабевшая после родов, пыталась накормить ребёнка грудью, но грудь была пуста, и красное лицо дочери морщинилось в резком голодном крике. Пришлось вновь идти к Аннушке, кормившей трёхмесячного толстощёкого сынишку. Аннушка, не стесняясь присутствия постороннего мужчины, освободила полную белую грудь и провела набухшим соском по губам дочери. Дочка подхватила его и, захлёбываясь от прихлынувшего молока, принялась жадно сосать, причмокивая и упираясь в грудь маленькими кулачками. - Иди, помоги жене, - сказала Аннушка, заметив, как отец любуется своей дочерью, - я сама принесу её к вам, когда накормлю до отвала. Сергей вернулся к костру, кипящая вода парила над котелком. Настя, ослабевшая от трудно проходивших родов в тесном трюме, дремала, прижавшись закутанной в платок головой к куче хвороста. Голос коменданта, усиленный рупором, заставил её вздрогнуть и приподняться. - Граждане, - слышался голос, шедший откуда-то сверху, - вам всем придётся провести ночь здесь. Буксир отойдёт к селу на мелкий ремонт. Лица, попытающиеся покинуть остров, будут сурово наказаны. Опять, взрывая тишину, застучал двигатель буксира, и пустые баржи, легко покачиваясь на речной волне, повинуясь буксиру, тронулись в сторону села, где на берегу по-прежнему темнелись фигурки жителей. Глядя на их напряжённые, молчаливые лица, пытаясь предупредить поток лишних вопросов, вышедший на берег военный в форме среднего комсостава пояснил, что на остров высажены враги трудового народа - троцкисты из крестьян, отказавшиеся вступать в колхозы. И жители села за оказание им помощи будут привлекаться к уголовной ответственности. В это время сошедшие с буксира охранники устанавливали на берегу снятые с барж пулемёты как неоспоримое доказательство слов, высказанных их командиром. На острове продолжалась налаживаться обычная жизнь: дети, увидевшие, что вся охрана покинула остров, весело бегали друг за другом или подносили плавник к семейным кострам. Поднявшийся к вечеру резкий сырой ветер обещал холодную ночь.. Подойдя к берегу, Сергей заметил, что место, где упирались сходни, спущенные с барж, скрылось под водой, а несущийся вздувшийся поток тёмной воды не сулил ничего хорошего. Укрыв спящую жену с дочерью, поправив пылавший в костре плавник, Сергей решил осмотреть весь остров. К нему присоединились несколько знакомых мужчин, также отметивших, что площадь острова после выгрузки людей заметно сократилась и там, где недавно собирали плавник, гуляли холодные речные волны. Предчувствие, что может случиться что-то очень плохое, овладело стоящими, породило беспокойные мысли за судьбу женщин и детей. Постояв,