«Испытания»

Испытания (fb2) - Испытания 2566K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Екатерина Васильевна Шевелёва

Испытания

АЛЕКСАНДРОВСКИЙ САД

Роман

Памяти моих родителей

Василия Васильевича Шевелева

и Надежды Григорьевны Шевелевой

Глава 1

А ведь старалась забыть его! И удавалось, когда повседневность оказывалась такой объемной и захватывающей, так напряженно пульсирующей токами и пронизанной вихрями, что Ольга растворялась в ней со всей своей великой любовью.

Известны Сады Бомбея. Яркая тяжелая масса зелени на металле. Деревья и кусты уцепились за тонкий слой жирной, сдобной земли, покрывающей металлический каркас водохранилища. Ольга не раз глядела на Сады Бомбея, забыв, что ее любовь, в сущности, такая же, на металле.

Тогда, в Индии, Ольга не умела отделить себя от могучей знойной плоти, окружающей ее и жаждущей существовать — вбирать в себя нероссийскую красу пальм, баньянов, океанских волн, диковатых, как необъезженные жеребцы; воздух, солнце, звезды, космос.

Однажды на Бхилаи Ольга подошла ночью к окну, плотно задраенному от беспощадной круглосуточной жары, отдернула штору и отпрянула: стекло снаружи, все сплошь, кишело крохотными цепкими существами.

Ольга не умела отделить себя от плоти, стремящейся окрыленно подняться в своем существовании от того высшего рубежа духовности, на котором только любовь и смерть; ни времени нет, ни расстояний, ни тем более таких «мелочей», как: встречается ли она, Ольга Пахомова, — не мысленно, не воображаемо, а в будничной повседневности — с ним, Андреем Ваграновым?

Но завтра эта «мелочь» грозила заслонить для Ольги все на свете: завтра Ольга неизбежно увидится с ним, хотя вот уже три месяца — с момента приезда Вагранова сюда, в старый русский город, областной центр, — она избегает возможных встреч. Завтра увидится. Он узнает ее. Или не узнает. Он редактор газеты и, конечно, приедет на открытие выставки. И Ольга приедет. Директор завода Озолов чуть ли не приказом обязал всех командиров производства: «Наша выставка!» На средства озоловского завода был построен огромный выставочный павильон — стекло и бетон — в старом парке на берегу реки.

ПЕРВАЯ ОБЛАСТНАЯ ВЫСТАВКА СОВРЕМЕННОЙ ТЕХНИКИ

Торжественное открытие состоится в субботу, 27 июня 1970 г.

Длинный щит с этим объявлением был укреплен на стене древнего русского монастыря. И оказалось, что массивная простота монастырских ярусных башен гармонирует с лаконичным силуэтом электромотора, изображенного на щите.

Мощные лампы дневного света властно распоряжались июньскими сумерками, обостряли воображение. Поздние прохожие оглядывались на объявление. Ольга притормозила свой «Москвич» и тоже оглянулась.

…Сколько ни повидай разных мест на Земле, нигде не почувствуешь мощных противоречий нашего времени так, как в древнерусском городе. Нигде так не испытаешь столкновения ритмов, сотрясающих все существо планеты. И нигде так внезапно и остро — будто просвет из суеты будней в бесконечность — не вдохновит тебя мысль о возможности гармонии в жизни человечества. Может быть, потому, что математические основы древней архитектуры России, подлинные чудеса композиции, поиски и утверждение закономерностей — все это близко современным процессам технической революции? А может, потому, что скоростной ритм огромного завода вторгается в сохраненную архитектурой атмосферу давних неторопливых веков.

Возможность гармонии в жизни человека… В целом. В конечном счете, так сказать. Но, наверно, никогда не будет гармонии в жизни каждого человека. Во всяком случае, в ее жизни — в судьбе Ольги Пахомовой, главного экономиста завода, имеющей хорошего, умного мужа, вырастившей двух дочерей.

Ольга резко вытолкнула «Москвич» из белесой полосы света возле монастырской стены. И долго еще вычерчивала стремительные прямые линии и крутые углы на уже пустых улицах и площадях…

Эта июньская ночь оказалась беспокойной не только для Ольги Пахомовой.

Уже давно городская студия молодых художников получила в горкоме комсомола разрешение участвовать в оформлении выставки, «добро» на все свои картины. И неожиданно загорелся сыр-бор из-за акварели работницы озоловского завода. Два больших квадрата рядом: один — пестрый, другой — сплошь черный. Подпись: «Русское поле». Возникли возражения уже в павильоне, на последнем этапе оформительской спешки. И до резкости дошло: «Мазня, абстракционизм». Впрочем, снять с выставки «озоловский» экспонат без ведома самого Озолова никто не осмелился. Тем более что еще днем секретарь парткома завода настаивал на полной авторской подписи под акварелью: «Мария Боброва, монтажница из бригады Александры Матвеевны Лаврушиной». Очевидно, секретарь парткома считал акварель как бы компенсацией за отсутствие на выставке панелей — продукции бригады: представить их завод не успел.

В час ночи позвонили Федору Николаевичу Озолову домой, все хорошо знали его девиз: «По любому делу моего завода обращайтесь ко мне в любое время суток!»

Озолов приехал вместе с председателем завкома Евдокией Ворониной, благодушно объяснил, что секретаря парткома будить не стали, ибо молодожен. На акварель Бобровой директор завода едва взглянул, сняв дымчатые очки. И удивил всех, не высказав ничего определенного: «Я идеологией не занимаюсь. Обращайтесь к первому или к Черенцову».

Помялись и позвонили секретарю обкома партии по промышленности Черенцову. Трубку взяла жена: «Господи, как не совестно в такой час! Ведь у него недавно…» Тут же глубокий баритон Черенцова: «В чем дело?» Выслушал. И с несвойственной ему резкостью: «Если мазня, снимайте… Значит, молодые художники еще не тянут на большой показ их работ. Надо будет с ними объясниться».

Помялись и сняли не только акварель Бобровой — все картины молодежной студии. Ведь в самом деле ненужная затея: им лишь бы к славе пробиться!..

А Федор Николаевич Озолов, прощаясь, подчеркнул, что подсказанное товарищем Черенцовым решение хотя и суровое, но, наверно, правильное.

К девяти утра — к назначенному часу осмотра выставки почетными гостями — директор завода приехал бодрый, словно не было у него бессонной ночи. Лишь двое — Воронина и спортивный обозреватель местного телевидения Рубилин — догадывались, что Федор Николаевич придает ночному эпизоду большее значение, чем намерен показать.

Евдокия Алексеевна Воронина работала с Озоловым не первый год и догадку свою строила на бормотании директора в машине в ночном рейсе и утреннем: «Вот вам и разностороннее духовное развитие».

Догадка Ивана Филипповича Рубилина основывалась поначалу на скороспелом слухе: «Монтажница нарисовала такую абстракцию, что даже Озолов не смог защитить свою работницу: Черенцов велел убрать с выставки и ее картину и заодно все остальные!»

А когда, немного опоздав, Рубилин вошел в зал, он с профессиональной наблюдательностью отметил, что директор завода раздражен. У Озолова довольно высокий голос и характерная интонация с нажимом на каждое слово. Если директор в дурном расположении духа, интонация выявляется более отчетливо. Так было сейчас.

Ретроспективно Рубилин отметил еще один признак того, что обстановка в павильоне была накаленной: Артемюк, заведующий промышленным отделом газеты, уже ушел, Рубилин столкнулся с ним в дверях зала; Артемюк уклонялся от участия в спорах авторитетных лиц, дабы не оказаться солидарным с побежденными и «не уронить авторитета газеты». Однако он оставался самым информированным среди местных журналистов.

— Никаких неожиданностей в связи с отменой показа картин? — поинтересовался Рубилин.

— Московские художники уже успели узнать, — сообщил Артемюк. — Звонили в редакцию… Озолов ловко переложил ответственность на Черенцова… А в зале пока о картинах речи нет.

— …Да, на бюро обкома я доказывал и здесь повторяю, — услышал Рубилин, уже войдя в зал, раздельно и крупно падающие слова директора завода, — плохо работает рычаг планирования. Не умеем использовать преимуществ социалистической системы!

— В статье я вычеркнул бы такое рассуждение как общие слова, — улыбнулся Андрей Степанович Вагранов.