«Тарковский и я (Дневник пионерки)»

Вступление,

объясняющее, почему так долго писалась эта книга и для чего она все-таки написана.

Казалось бы, кому как не мне следовало первой написать книгу о Тарковском, кому, как не мне, как говорится, “и карты в руки”?..

Я узнала его еще во время съемок “Андрея Рублева”. А затем почти двадцать лет меня связывали с ним и его второй семьей самые близкие дружеские отношения — одно время мы даже состояли в родстве... Отношения эти продолжались вплоть до начала съемок последнего фильма Тарковского “Жертвоприношение” — вслед за Ларисой, женой Тарковского, я была первым слушателем только что законченного сценария.

Случилось так, что я единственная имела возможность наблюдать за работой Тарковского и происходившими с ним метаморфозами не только у нас на родине, в России, но и здесь, на Запаае, куда нас угораздило попасть одновременно, и был период, когда мы оба усматривали в этом “перст Божий”...

А самое главное, что все это время меня как журналиста, допускали в “святая святых” творческих замыслов, разочарований и надежд, профессиональных проблем и озарений, особенно щедро с того момента, когда Тарковский предложил мне стать соавтором “Книги сопоставлений”. Спустя десять лет эта книга появилась на Западе под заглавием “Запечатленное время”, переработанная и дописанная мною в соответствии с его соображениями и пожеланиями.

Почему же все-таки я молчала так долго, когда одна за другой продолжали появляться работы, исследующие феномен Андрея Тарковского? Почему я отделывалась небольшими статейками, бездействуя по-существу, точно в параличе?

Этому есть несколько объяснений. Отношения наши только внешне носили простой и однозначный характер. Действительно, долгие годы я с детской восторженностью боготворила великого и гонимого художника. О, как это типично для России! Бескорыстная и безоглядная помощь во имя торжества Правды, полной и абсолютной. Тарковский был окружен такого рода людьми, которые, почти обожествляя его, готовы были служить не только ему, но и его семье просто так, ради “святого искусства”. Готовыми помочь не только на съемочной площадке, но и дома, по-хозяйству, доставая дефицитные тогда “продуктовые заказы”, выбивая дешевые материалы на строительство деревенского дома, оплачивая мебель в рассрочку, бегая по мелким поручениям. Это осмысляло и облагораживало жизнь каждого из нас, допускало в круг избранных. А тем более я оказалась выделенной Мастером среди всех этих людей для самой почетной задачи, творческого сотрудничества — о большем счастье не приходилось даже мечтать!

Но по-существу, я постепенно “вырастала” из этого образа гимназически восторженной почитательницы “великого художника”, которого я узнала еще студенткой киноинститута. “Взросление” мое происходило тем быстрее, чем в более кричащее противоречие вступали на моих глазах декларируемые режиссером высокие и “бескорыстные” духовные ценности с его же “житейской практикой”. Тогда я решила для себя разделить эти две сферы существования художника: сосредоточиться на его творчестве и пренебречь бытовой стороной его жизни.

Время, запечатленное в его фильмах, хранит следы тяжелой и часто безуспешной борьбы с собою, неумения совладать с той ржавчиной, которая постепенно разъедала его душу, предательски расползаясь по экрану. Его фильмы, на самом деле, уникально интерсны и как объективное свидетельство этой борьбы.

Долгое время я не замечала, или не могла, не хотела замечать следов той эрозии, которая заметна на экране, и до конца объясняет мне сегодня уникальную художественную и человеческую судьбу Тарковского. Мы дружили, точнее Тарковский одаривал меня своей дружбой, и так хотелось, закрывая на все глаза, просто верить и любить идеал — “ах, обмануть меня нетрфщо, я сам обманываться рад”...

К тому же мы артрудничали, и я упорно старалась не замечать иногда очега досадных “мелочей”, совершенно не предполагая, что все движется к такой быстрой и неожиданной развязке не тольк%наших отношений, но, увы, всей его судьбы... Но не будем забегать вперед — об этом написана книга...

Прежде чем ее написать я должна была окончательно “остыть” и успокоиться, “Устраниться” от событий, когда-то столь близко задевавших меня. Я начинала писать книгу о Тарковском сразу после драматического для меня разрыва с ним в 1984 году, когда казалось, что режиссер полон сил и перед ним расстилается будущее — но это была бы другая книга. Я должна была переосмыслить и передумать все заново, пораженная его смертью. Ведь, в конце концов, что бы ни было, я так бесконечно любила и потому после, увы, так мучительно ненавидела все то, что связывало меня с Тарковским, Ларисой, их бытом, стилем жизни, их окружением. Душа моя должна была освободиться из многолетнего плена, мысли проясниться, чтобы я смогла, подобно заикающемуся мальчику из пролога “Зеркала”, обрести уверенность: “я могу говорить”!

“Книга сопоставлений”, над которой мне когда-то предложил работать Тарковский, задумывалась изначально как диалог критика и режиссера совместно с известным киноведом Леонидом Козловым. Но в этом соавторстве книга не состоялась. В процессе работы, мне кажется, я поняла, отчего не сложилось их сотрудничество. Тарковский был слишком авторитарен, так что задуманный “диалог критика и режиссера” неуклонно превращался в его монолог, который надлежало перевоссоздавать критику, взявшемуся за эту работу. Мое ощущение было правильным, так что следующий вариант книги, еще раз переписанный мною с уважением к желанию Тарковского “иметь свою книгу”, озаглавлен “Запечатленное время” и имеет на обложке одного автора. Он не вместил в себя не только полноправного соавтора-собесед-ника, но даже комментатора и интервьюера, каковыми я в реальности была в “Книге сопоставлений”, иллюстрируя и подкрепляя теоретические размышления режиссера примерами из его же художественной практики.

Тарковский был человеком очень чутким к высказываниям, соображениям и формулировкам, “попадавшим” в его все более строго выстраивавшуюся концепцию, развивающим, углубляющим и систематизирующим его вызревавшие ицеи. Требовался акушер, который бы эти идеи “принимал” и “выхаживал”.

В этом качестве я его, видимо, устраивала, поскольку он никогда не попытался избавиться от моего “соавторства” в Москве и просил меня приехать к нему в Италию дописывать главу о “Ностальгии” и “Заключение”, когда договоры на издание “Книги сопоставлений” были подписаны нами в Англии и Голландии и... почему-то одним Тарковским в Германии...