«Большая семья»

Большая семья (fb2) - Большая семья [calibre 3.35.0] 439K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Леонид Вацлавович Конисевич

Леонид Вацлавович Конисевич родился в 1914 году в Харькове в семье рабочего. Рано потерял родителей и оказался беспризорным.

В марте 1929 года Комиссией по делам несовершеннолетних был доставлен в детскую трудкоммуну им. Ф.Э. Дзержинского. В коллективе воспитанников А. С. Макаренко началась новая жизнь. Учился, работал на производстве, имел специальность токаря и слесаря 5-го разряда. В 1930 году вступил в комсомол, активно участвовал в жизни коммуны. В 1933 году закончил рабфак и поступил Горьковский институт речного транспорта, затем переехал в Одессу учиться в Одесском мортехникуме дальнего плавания на судомеханическом факультете.

В 1936 году в составе экипажа «Курска» ходил в Испанию, выполняя особое правительственное задание. Был награжден за этот рейс орденом «Знак Почета».

В 1939 году принят кандидатом в члены ВКП(б).

В 1940 году Петропавловский гарком партии направил Л. Конисевича в штаб Камчатского укрепрайона капитаном вспомогательного флота. Здесь его застала война. В 1943 году Л. Конисевич стал заведующим Паратунским детдомом. Много пришлось потрудиться, прежде чем детдому присвоили имя А. С. Макаренко.

В 1945 году, в начале войны с Японией, Л.В. Конисевич добивается отправки на фронт в составе десантного с отряда моряков Охраны Водного района. Награжден медалью «За победу над Японией».

В 1954 году возвратился в Киев, где в течение 20 лет работал начальником пионерского лагеря Украинского геологического управления. С 1975 года на пенсии.

«Большая семья» — книга, воссоздающая страницы жизни коммуны им. Ф.Э. Дзержинского так, как видел своими глазами автор. Это книга о становлении молодых людей в трудные послереволюционные годы. О творце и воспитателе коммуны А.С. Макаренко.

Книга интересна для широкого читателя.

КОРОТКО О КНИГЕ

Знакомство с новым литературным произведением напоминает встречу с человеком в пути. Дорога кажется интересной, и время проходит полезней, когда собеседник не только много знает и видел, но и близок вам по жизненной практике.

Перевернув последнюю страницу книги Л.В. Конисевича «Большая семья», я невольно вспомнил свою суворовскую семью.

Многое роднит мою юность с тем, о чем я прочел в книге Л. В. Конисевича. Как и в первые годы Советской власти, в тяжелый период Великой Отечественной войны наша партия не оставляла без внимания детей. Для их воспитания направлялись лучшие люди.

Шли кровопролитные бои 1943 года, но с фронтов отзывали офицеров, чтобы доверить им воспитание подростков в суворовских военных училищах страны. Видимо, не случайно среди них оказались воспитанники коммуны им. Ф.Э. Дзержинского.

Роту нашего Ленинградского суворовского военного училища, состоявшую из сотни сорванцов, к коим имел честь принадлежать и я, принял офицер-чекист, получивший путевку в жизнь у А.С. Макаренко.

Много позже, прочитав «Педагогическую поэму» и «Флаги на башнях», я увидел в действиях нашего воспитателя живое продолжение принципов, которые утверждал в жизни А.С. Макаренко.

В книге Л.В. Конисевича описаны события, которые известны нам по вышеназванным произведениям. Вместе с тем она интересна тем, что мы смотрим на них как бы изнутри, глазами рядового воспитанника.

Не легким было становление нового человека. Передний край этой борьбы проходил через умы и сердца каждого человека. Разрушались духовные оковы, ограниченные узкими понятиями старого общества «я и мое», и утверждались новые, возвышенные – «мы», «наш», «мы новый мир построим».

«Чтобы воспитать борца-коммуниста, — говорил А.С. Макаренко, — содержанием воспитательной работы должен быть не метод уверенности и тишины, а организация коллектива, организация требований к человеку, организация реальных, живых, целевых устремлений человека вместе с коллективом».

Б.С.ГОЛЫШЕВ

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Холодный мартовский день 1929 года был на исходе. В Харьковской комиссии по делам несовершеннолетних люди в белых халатах с помощью картинок, шариков, палочек выясняли мои способности. Все это записывалось в толстые тетради. Затем меня водворили в другую комнату, к председателю комиссии, женщине. Она деликатно спросила фамилию, имя, возраст, о родителях, в каких детских учреждениях уже побывал и почему «выбыл». Вопрос — почему попал сюда? — заставил потупиться и долго, молча разглядывать щелястые половицы.

...Утренний поезд бесплатно доставил ораву юных путешественников на харьковский вокзал для вольного промысла. Свисток, короткая возня и — крепкие объятия милиционера. Кое-кто в сутолоке улизнул, а я вот — здесь.

— Больше не нужно бегать, — сказала женщина, — пойдешь в хороший детдом! — Взгляд теплый, ободряющий.

Вошел молодой человек в куртке и кожаной фуражке.

— Игнат Данилович, получайте путевку и доставьте этого молодого гражданина в Новый Харьков. Будут затруднения с местами, постарайтесь уговорить заведующего.

— Добьемся, товарищ Бесфамилова! — бодро ответил мой проводник.

— Ну, до свиданья, герой, в добрый путь! — Она мягко положила мне руку на голову, не боясь запачкаться, и хорошо улыбнулась. В коридоре толпилась большая очередь, было накурено. На скамьях я увидел многих своих попутчиков. Прощание на ходу, вопросы: «Ну, что?» «Куда?» «Где встретимся?». В карман толкнули французскую булку.

На дворе шел снег и тут же таял. На голых деревьях ежились вороны. По улице проносились извозчичьи фаэтоны, разбрызгивая колесами грязь. Мои расквашенные «джимми» с несоразмерными носками цеплялись за все неровности дороги. Шли долго, наконец выбрались за город, и мой провожатый остановил меня:

—      Видишь огни на горе? Это коммуна имени Дзержинского, хороший детдом для таких пацанят, как ты. Учатся, работают, кино смотрят, там и кормят, обувают, одевают.

Я увидел большое здание, освещенное электрическими фонарями. Услышал звук трубы — какой-то сигнал.

— Отсюда и не подумаешь бежать, только бы приняли, — говорил Игнат Данилович.

— А чего? Большая охрана?

— Охраны никакой!

— А как же?

— Сам увидишь!

— Чудно, нет охраны и не убегу?!

Здание вырастало, четче стали его контуры. По бокам входной двери две башни над крышей. На башнях алые фланги, освещенные прожекторами. Открыв массивную с красивой витой ручкой дверь, мы вошли в вестибюль с гардеробами по обе стропы, забитыми одеждой. Через два шага — лестница из гладкошлифованных ступеней, над которыми возвышалась девочка в строгой форме, с винтовкой. Из-под синего берета спадали аккуратно причесанные темные волосы. Направленные в мою сторону глаза что-то требовали. Потом послышался ее голос:

— Вытирайте ноги. Вам к начальнику?

Дежурный, парнишка с красной повязкой на рукаве, повел нас по длинному коридору с чистым полом из красных и желтых плиток. На стенах — газеты, плакаты, объявления. Все вдруг слилось в одну неясную линию, мною овладело волнение перед чем-то неизвестным, особенно — перед дверью с дощечкой: «Начальник коммуны». Дежурный постучал. «Да!» — коротко ответили за дверью, и мы вошли.

Большая комната; от яркого освещения пришлось поморгать и протереть глаза. Стройный человек в очках стоял возле письменного стола и что-то резко говорил собеседнику, сидевшему напротив, пожилому, полному, в буржуйском костюме и лакированных ботинках. Тот, что в очках, вопросительно взглянул на нас, его строгие глаза охватили всю мою незадачливую фигуру. Мне показалось, он просветил меня насквозь, понял мои мыслишки и маленькие мои тайны.

— К сожалению, у нас нет мест, — сказал он хрипловатым, усталым голосом.

До меня не сразу дошло значение его слов. Я смотрел на начальника, что-то притягивало к нему. Но что я мог сказать?

— Как же так, — вступился Игнат Данилович. — Мальчика направили сюда, сказали — примут, обязаны принять. Бесфамилова направила. Вот мы и пришли. — Он комкал свою фуражку. На паркете от моих башмаков натекли грязные лужицы. Я смотрел на них с ужасом.

— Как тебя звать? — Голос начальника стал теплее.

— В бумагах все написано! — вырвалось у меня с отчаянием.

— В бумагах разное пишут. Я хочу знать твое имя от тебя самого, настоящее.

— Ленька меня звать, а кличку не скажу.

— У нас клички не спрашивают, забудь ее.