«Пять фараонов двадцатого века»

Пять фараонов двадцатого века (fb2) - Пять фараонов двадцатого века 1042K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Игорь Маркович Ефимов

Игорь Ефимов

ПЯТЬ ФАРАОНОВ ДВАДЦАТОГО ВЕКА

Групповой портрет с комментариями

То, что все тираны, взлетев к вершине абсолютной власти, применяли одинаково безжалостные рычаги управления, что они и характерами, и стратегией своей делались похожими друг на друга, — очевидный и доказанный исторический факт.

Предуведомление

Не было ещё в истории мира столетия, которое могло бы сравниться с веком двадцатым по числу и опустошительности военных пожаров, политических ураганов, революционных землетрясений, миграционных потопов и наводнений. Одно за другим рухнули здания великих многонациональных империй — Испанской, Австрийской, Германской, Турецкой, Британской, Китайской, Российской. На месте развалин вырастали государственные постройки, использовавшие в качестве скрепляющей извести не своды законов, а полицейскую и армейскую дисциплину. Место монархов, власть которых оставалась в рамках морали и религии, занимали диктаторы, власть которых была абсолютной и безжалостной.

Мы страшимся повторения этих катастроф в веке 21-ом, вглядывемся в облака дыма над полями отгремевших сражений, в миллионные горы трупов, заваливших все страны и континенты. Как это могло случиться? Какие силы сталкивались в небывалых побоищах? Откуда выпрыгивали новые повелители казалось бы цивилизованных народов, превзошедшие по свирепости Аттилу, Чингизхана, Батыя, Тамерлана?

Попыткой ответить на эти вопросы и является предлагаемая читателю книга. Для исследования в ней выбраны судьбы пяти наиболее заметных диктаторов: Сталина, Муссолини, Гитлера, Мао Цзедуна, Кастро. Были, конечно, и десятки других, не менее кровавых, но и пятёрка выбранных даёт нам достаточный материал для важных обобщений.

Прежде чем погрузиться в перелистывание исторических летописей, я должен предупредить читателя о том, что моё осмысление ушедших в прошлое политических событий во многих пунктах отличается от общепринятого.

Во-первых, вглядываясь в пять тысячелетий доступной нашему обозрению человеческой цивилизации, я был вынужден отказаться от предложенной Марксом (и ставшей такой популярной!) сетки координат: рабовладельческий строй, феодальный, капиталистический, социалистический. Рабский труд и работорговля активно использовались в 19-ом веке в США, Индии и Китае, трудовые лагеря в Сталинской России и Гитлеровской Германии были ничем иным как возрождением рабства в веке 20-ом. Наоборот, многие черты социализма, то есть государственного управления экономикой, мы находим уже в Древнем Египте и Древнем Китае с их централизованным планированием строительства храмов, пирамид, ирригационных сооружений.

Необратимый прогресс цивилизации происходит не в сфере политико-экономических формаций (они могут исчезать, возрождаться, видоизменяться), а в сфере овладения силами природы. Он протекает ступенчато: народ-охотник постепенно превращается в кочевника-скотовода, далее следует осёдлый земледелец, далее — народ-машиностроитель. Переход с одной ступени на другую может занять сто, двести, триста лет, может вообще не состояться, и тогда народ растворяется в более высокой цивилизации или исчезает с исторической арены, как исчезли, например, кельты, кимвры, скифы и десятки других племён.

Главная черта перехода со ступени на ступень: острейшие внутренние конфликты и иррациональная враждебность по отношению к народам, вступившим на более высокую ступень. Именно это мы наблюдаем сегодня у народов Третьего мира, оказавшихся перед необходимостью перехода с земледельческой ступени на индустриальную. Индустриальный же мир вынужден защищаться, но одновременно восходит на следующую ступень — назовём её электронно-космической, — и здесь его ждут новые социально-политические катаклизмы.^[1]

Другое отличие от принятых моделей исторического анализа: я пытаюсь вглядываться не столько в противоборство народов и их лидеров, сколько в связь между историческими событиями и бурлением океана человеческих страстей. Противоборство между различными классами, конечно, тоже имеет место, но не оно является доминантой исторического развития. В истории многих гражданских войн народ раскалывается на два враждебных лагеря сверху донизу. В обеих армиях мы видим представителей всех классов, верхних и нижних. И очень часто инициаторами революционного брожения выступают как раз представители элиты.

В любом животном организме мы обнаружим четыре основные функции, обеспечивающие его жизнедеятельность: мышечно-костная система осуществляет перемещение в пространстве; желудочно-кишечная и кровеносная — необходимый обмен веществ; органы чувств — ориентацию в окружающей среде; волевое начало руководит поступками. Такие же четыре функции мы обнаружим в каждом человеческом сообществе, образующем единый организм: труд, обмен продуктами труда, познание среды обитания, отдачу приказов для коллективных действий. На нижних, племенных формациях, каждый член племени выполняет все четыре функции: он и трудится, он и ведёт обмен с соплеменниками, он и собирает информацию об окружающем мире и совершает положенные богослужения, он и принимает участие в племенном совете, решающем идти на бой или укрыться в горах, пустынях, степях от опасного врага.

Великий переход от племенной организации к государственной состоял в том, что выполнение четырёх функций было разделено между людьми. Трудом стали заниматься рабочие и крестьяне, товарообменом и планированием — торговцы и финансисты, познанием среды — священнослужители и учёные, принятием решений обязательных для всех подданных — правители и воины. Опасное упрощение, допущенное Марксом при создании социальной модели, состояло в том, что он исключил из рассмотрения вторую функцию — назовём её распорядительной. Важнейшего участника общественной жизни, распорядителя, он объявил бездельником, паразитом, эксплуататором, подлежащим отбросу на свалку истории. Частного владельца он предложил заменить чиновником-специалистом, который будет управлять заводами, шахтами, кораблями, поездами наилучшим образом и главное — бескорыстно.

Чему можно уподобить такую операцию? Её можно сравнить с хирургическим удалением из животного организма всех желёз, регулирующих дыхание, кровообращение, пищеварение. Без распорядителя не может существовать никакое общество, как не может существовать организм без обмена веществ. Эта функция существует всегда, но её можно распределять в разных пропорциях между тремя возможными исполнителями: частный владелец на свободном рынке, корпорация (храм, цех, гильдия, сельская община) или государственный чиновник. Коммунистические государства, взявшие на вооружение марксову модель и отстранившие частника и корпорацию от участия в распорядительной функции, заплатили за это катастрофическим обеднением. Были моменты, когда от голода народы спасались только тем, что выращивалось на приусадебных участках, составлявших один процент от всей обрабатываемой земли.

Спрашивается: почему же народы один за другим становились на этот пагубный путь, уничтожали свободный рынок и свободного предпринимателя? Мне видится единственный ответ на этот вопрос: потому что свободный рынок — это состязание; состязание чревато радостной победой одних и горестным поражением большинства, то есть неравенством; победивших будет в десять, в сто раз меньше, чем проигравших, а среди человеческих страстей одной из сильнейших остаётся зависть, которая рядится в благородные ризы борьбы за равенство.

Всюду, где из гула кровавого бунта на поверхность вырывался членораздельный лозунг, он содержал в себе призыв к равенству.

«Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто тогда был господином?», — повторяли участники крестьянской войны в Германии 16-го века.

«Всех богатых и повелевающих избивать, как бешеных собак», — призывали последователи Томаса Мюнцера.

«Свобода, равенство, братство», провозглашали якобинцы, ведя к гильотине аристократов и прелатов.

«Ни один человек не должен повелевать другим!», провозглашали анархисты.

«Кто был ничем, тот станет всем!», распевали коммунисты.