«Не уймусь, не свихнусь, не оглохну»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Читая эти записи, которые автор вел на протяжении десятилетий, вспомнилось чье-то тонкое наблюдение, что «любой, даже самый благополучный дневник — хроника борьбы с несуществованием». Странно, но чтение такой хроники почему-то придает силы.

Дневник — это особый способ разговаривать: гово­ришь — и тебя не перебивают, не переспрашивают.

Когда возникает необходимость такого разговора?

Думаю, при появлении редкостного счастливого сочета­ния обстоятельств и внутренних возможностей человека. Когда жизнь дарит окружение талантливых личностей и человек, чувствуя удачу судьбы, воспринимает это не как возможность интересной жизни, а ищет свою роль в дан­ной композиции, осмысливает свое положение: почему я рядом с ними, для чего и зачем я здесь?

У Николая Чиндяйкина хватило внутреннего такта и бла­городства вовремя понять значение мощных личностей, с которыми довелось ему жить и работать.

Как актер он состоялся в прекрасном коллективе — Омском академическом театре драмы. Его легендарный директор Мигдат Нуртдинович Ханжаров собрал уникаль­ную труппу, аналогов которой я сегодня не вижу. Человек жесткий, подчас суровый, не ведающий компромиссов ради интересов театра, он имел редкий дар: чутье, вкус, уважение к таланту, умел найденный талант развить и оберечь. В созвездии тогдашней труппы особое место занимала жена автора этого дневника — Татьяна Ожигова, актриса трагической судьбы и дарования. Ей было все дано — красота, уникальный талант, любовь. Не дано было одного — жизни. А она хотела жить. Только трагическая актриса может увести за собой зрителя. Потому трагедии сегодня не существует. Нет актеров. Амплуа вымерло. Подлинного ожога со сцены нет. Впрочем, это всколых­нулась и заговорила моя память, задетая прочитанными страницами.

Страницы записей о той поре — не запоздалое призна­ние в любви и благодарности, когда воспоминания пере­мешаны в голове и автор делает над собой невероятные усилия, чтобы привести повествование в некий порядок. Дневник Николая Чиндяйкина тех лет — иногда просто хроника, с повседневными наблюдениями, мемуарными вкраплениями, разного рода созерцаниями и зарисовками, но чаще всего «течение ежедневного воображения».

Обрывистые, короткие записи — это состояния, запе­чатленные на бумаге, важные и случайные, подчас не со­всем отчетливые. Так или иначе, но сквозь эти состояния ощущаешь жизнь времени, его ритм.

О дальнейшем вираже судьбы Николая Чиндяйкина многие говорят — везение, удача. Хочется возразить — не только. Удача редко кого обходит стороной, а вот суметь удачу удержать, сделать своей судьбой — удел немногих.

Дневник учебы у прекрасного педагога Михаила Буткевича, времени служения в театре Анатолия Васильева получился плотным, насыщенным отношениями и чело­веческими драмами. Что говорить — яркие люди, яркие страсти, сложное время. Чуткий талант всегда включен в болезненные процессы времени, и трудно требовать от человека в этих обстоятельствах сохранения спокойствия и объективности. И здесь была глубинная драма искусства, а не склока. Как заметил один из наших современников, «наше нездоровое время может породить только больные таланты». Сложно и, наверное, не нужно выяснять, какая запись здесь важнее, чья прямая речь звучит убедительнее и отчетливее. Мне данные записи стали интересны тем, что предлагают один из ответов на вопрос, почему слава театра Васильева оказалась столь яркой и краткой.

О зарубежных гастролях театра Анатолия Васильева до сих пор помнят в Европе, и сегодня директора фестивалей интересуются, а что сейчас в театре Васильева. Думаю, описываемый период жизни коллектива знают лучше за рубежом, чем у нас в России.

Я ощутила из повествования автора дневника, что ему посчастливилось сотрудничать с человеком, бросившим почти донкихотский вызов массовой культуре конца XX века с ее принципом серийности, ставкой на стереотипы. Ощутила и силу напряжения человеческих возможностей, когда приходится жить в атмосфере максимализма, требо­вания создания уникальных раритетов. Интересно ли это? Конечно! Всем ли по силам? Конечно — нет!

Но думаю, что не только автор записей сегодня осознает, что всем, кто оказался рядом с Мастером, работал в этом суровом градусе проживания, была подарена возможность понять и раскрыть себя по максимуму.

Когда рухнул «железный занавес», театр Анатолия Васи­льева стал одним из первых, востребованных за границей. Участники спектаклей открывали для себя мир, еще не­давно недосягаемые и неведомые для советского человека города и веси. Заметки Николая Чиндяйкина о гастролях театра отличают наблюдательность и здоровый, сильный интерес к жизни. Вообще мне подумалось, что автор за­писей больше дорожит не накопленным мастерством и знаниями, а своими отношениями с жизнью, со временем, в котором живет. Это и делает прочитанный дневник од­ним из честных документов о театральной жизни в нашей стране.

Записи заканчиваются 2003 годом. Думаю, что автор продолжает вести дневник и сегодня, но это уже совсем другая история.

ЛИДИЯ БОГОВА, лауреат Государственной премии России

КНИГА ПЕРВАЯ

1972 - 1978

ОТЕЦ

Отец носил «москвичку» темного-темного, глубоко синего цвета. Ультрамариновую, сказал бы я теперь, но тогда я не мог знать такого слова. Коричневый широкий воротник можно было поднять в самые морозные дни так, что он прикрывал уши, доходил до самой шапки.

Такое, как у отца, теплое короткое пальто с четырьмя карманами, ровными, с клапанами-закрылками и косыми ближе к груди, называлось почему то «москвичка». Когда вечером в воскресенье они с мамой собирались в клуб смотреть кино, мама всегда говорила:

— Мить, надень «москвичку».

Без даты

                                            С родителями и сестрой Леной

1972

В Новороссийске с 25 марта. Живем в гостинице «Черно­морская» на четвертом этаже. В окно видно кусочек бухты с теплоходами, портовые краны.

Городок окружен невысокими горами со всех сторон. Улицы поразительно чистенькие, аккуратные. Погода временами бывает просто сказочная. И надо же было здесь заболеть! Наверное, простудился на выездном в Анапе. При­шлось срочно вызывать другого артиста из Ростова играть «Старшего сына». Но 29 и 30-го я все-таки играл, хотя еле на ногах стоял. В глазах все плыло, хрипел. Теперь главное, чтоб не было обострения. 3-го едем в Ростов, поездом.

2.04.72. Новороссийск

Подходят к концу гастроли в Полтаве, те самые летние гастроли, которых всегда ждешь как избавления от моно­тонности сезона...

Дни перед отъездом всегда интересны, заполнены какими-то делами, и все равно живешь тем, что скоро все это закончится, что-то изменится: образ, условия, ритм жизни...

В Полтаве впервые. Здесь, конечно, свой конек: Петр I, битва, шведы и т. д. Действительно интересный музей Пол­тавской битвы, и рядом много странного. Уродуется цер­ковь, перестраивается, в старинном монастыре устроили институт свиноводства. Удивительно! Только мы, русские, можем так легкомысленно обращаться с тем, что создали наши предки.

То прекрасное, великое, что свершалось нашим же на­родом до революции, потеряло патриотический смысл, утратило святость, что ли... Тот же Петр воспринимается как исторический персонаж из темного прошлого, никакого от­ношения к нам не имеющий, вроде и не по той же земле хо­дил, что мы, и не о нас думал, думая о грядущем дне России.

«А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога, жила бы только Россия в блаженстве и славе...»

Бережная память к своему прошлому, во всем — в ратных ли подвигах (и поражениях), в зодчестве, культуре, в быту — делает народ, говорящий на одном языке, нацией.

Нелепо делить историю на «плохую» и «хорошую» и, оберегая «хорошую», предавать забвению «плохую». Ро­дину не выбирают, так же как не выбирают историю своей Родины. История — объективность, мы получаем ее в на­следство такой, какая она есть, будущее зависит от нас.

27 мая 1972. Полтава

Вчера утром прилетел в Донецк. Живу в гостинице «Украина» на восьмом этаже. Панорама просто величественная, край города теряется в дымке... Кубики совре­менных зданий, неуютные широкие улицы.

1 июня

Утром был тракт «Старшего сына» на Донецком теле­видении. Операторы работают прилично. Что интересно, даже во время тракта все работники телевидения, асси­стенты и прочие, даже операторы, ржали по ходу спекта­кля, вслух, громко, такое бывает редко. Очень понравился спектакль, поэтому работали с охотой. Сегодня же эфир в 21.30. Мама с отцом будут смотреть, они хорошо при­нимают Донецк.