«Письма В. Д. Набокова из Крестов к жене»

Мое солнышко, я еще не получил твоих cartes postales после свидания, что понятно при здешней волоките, но получил уже книги от Тура сегодня, а вчера, от Каминки, Данте и словарь. Большое спасибо. Со словарем вышло, повидимому, недоразумение: мне нужен не ит.-русск., а русск.-ит., но это вовсе не к спеху. Надеюсь, ты не очень измучилась, разыскивая уголовные книги! Я теперь читаю, кроме Библии и уголовного права: 1. Куно Фишера о Канте, 2. Нитцше — Заратустру, 3. Михайловского «Литературные встречи» и 4. d'Annunzio Trionfo della morte. Я нахожу, что гораздо менее утомительно читать сразу неск. книг, правильно распределенных в течение дня, чем одну сплошь. Только-что перечел «Карамазовых», советую это тебе тоже сделать. Ничего нового рассказать не могу, всё по-прежнему обстоит прекрасно, я здоров, ем и сплю отлично. Забыл тебе рассказать, что у меня есть и Кальвили,^[11] вообще я абсолютно ни в чем не нуждаюсь. Белья у меня по горло и ты можешь сказать Осипу, чтоб в это воскресенье он принес только 2 простыни, 2 наволочки и пару столовых салфеток. Ничего особенного рассказать не могу. Все вспоминаю наше свиданье. Кстати, следующее должно быть 22-го, так как 21-е суббота. Не забудь захватить зап. книжечку, хотя этот раз я совсем не хочу давать порученья, а только слышать твой голосок и расспрашивать. Сегодня я получил carte postale от Пути.^[12] Пока больше никаких.

Пиши мне, мое золото. Да что тебя просить, ты и так наверное делаешь это. Про детей и всё подробно. Каминка мне всё пишет о статьях для «Права», но во-первых, очень трудно писать, не имея источников и справок: больше одной книги по угол. праву у меня нет, а во-вторых, как доставить статью? «Инстанции» займут массу времени. Обещаю ему на свободе писать каждые 2 недели, и тем наберу к этому времени.

Целую нежно

5 июня, четверг, 8¾ ч. вечера

Радость моя, я эти дни терпеливенько ждал, зная, что сразу будет много, и действительно: вчера вечером мне передали твою «посылку» — уже давнишнюю, от 26-го, а сегодня я получил твои два длинных письма (от 2-го и 3-го): это такое счастье! Когда мне их приносят, я из жадности их не сразу читаю. Получил также письмо от тети Паши,^[13] очень милое, которая о тебе трогательно пишет, множество открыток: от мамы, 5 от верного Кам., еще от Гессена.^[14] Ты мое сокровище, я тебя обожаю, надеюсь, что ты до конца будешь храбренькая. Помни всё время, как ничтожны те неприятности, которые мы переживаем, сравнительно со столькими ужасными страданьями. Здесь как раз есть один бывший член совета раб. депут., старик дряхлый. Он был приговорен к поселению, и оно ему заменено пятью годами тюрьмы. Не говорю уже о других, об ушедших на каторгу, на поселение. Наши 3 мес. доставят нам больше лавров, чем терний. Мы имеем всё, что хотим, живем спокойно, заняты, работаем. Конечно, я бы не хотел этому подвергаться из-за пустяков. Но для всей исторической картины наше заточенье очень важная и нужная черта. О себе ничего не могу сказать нового. Сегодня офицер заведующий корпусом при обходе застал меня голеньким, делающим гимнастику. Он был более сконфужен, чем я. По-прежнему, еда хороша, аппетит и пищеварение превосходны. Для разнообразия я заказал себе два раза в неделю в лавке ветчину к ужину. Тамошний служащий, получив от меня дважды на-чай, страшно ухаживает за мной и бегает по моим поручениям. Сегодня он никак не мог найти мне cocotier для яиц, не понимая, в чем дело. Он достал мне отличных папирос, я слегка покуриваю: оказывается, это совершенно разрешено, и хороший passe-temps после обеда и ужина. Немного тягостна эта жара, т. е. не в камере собственно, а на дворе, во время прогулки, прямо на солнцепеке, но я утешаюсь мыслью о том, как это хорошо для детишек, как они загорают и запасутся здоровьем. Всё же я не отказываюсь от прогулок, а вот Мих. Ил.^[15] второй день «сидит дома», боится жары. Читаю много, очень совершенствуюсь в итальянском языке. Скажи Авг. Ис.,^[16] что я так ему бесконечно признателен за всё, что он для меня и тебя делает, что я готов не только простить ему пари, но взять проигрыш на себя. Серьезно, я страшно тронут его дружбой и никогда не забуду его доброты. По поводу векселей Суворина, скажи ему, что я тоже думаю лучше подождать с предъявлением ко взысканию, но Семенов мне от имени Суворина обещал в конце июня уплатить три с половиной тысячи рублей, и об этом надо будет просто напомнить Суворину в конце месяца; если же он не заплатит, тогда мы решим, что дальше делать.

Пожалуйста, напоминай обо мне детям, а также Trainy,^[17] хотя бы словами: Wo ist Papa? He надо, чтобы он меня встретил, как чужого. Я страшно огорчен кражей твоего велосипедика. Это такое дорогое воспоминание!^[18] Подумай, одиннадцать лет! Надеюсь, ты себе купишь новый. Если Зубк. тебя вылечил от hay^[19] fever, честь ему и слава! Сейчас ложусь спать. Нежно целую тебя, моя прелесть. Маму поцелуй и поблагодари за письма. Тетю Пашу также — детей…

7 июня суббота

Сейчас получил твое драгоценное письмецо с бабочкой от Володи. Был очень тронут. Скажи ему, что здесь в саду кроме rhamni и P. brassicae никаких бабочек нет. Нашли ли вы egeria?^[20] Радость моя, я тебя люблю. Я бодр и здоров, благодаря обливаньям не страдаю от жары. В келье прохладнее, чем на воздухе, но стараюсь меньше есть мяса и за ужином ем только яйца в смятку, молоко, простоквашу и сухие фрукты. Животик в полной исправности. Воображаю, как дети наслаждаются. Эта неделя прошла скоро, один день, как другой. Я тоже хочу, чтобы ты была одна на свидании, чтобы ничто меня от тебя не отвлекало, но сделай так, чтобы мама не обиделась. Я хожу в голубой шелковой рубахе, очень эффектно.

Целую без конца.

16 июня, 1908 г.

Я сегодня получил твои два письма от 13-го и 14-го и открытку от 12-го; спасибо тебе большое, моя радость. Теперь до 22-го всего 5 дней, они скоро пройдут. Вообще, время идет скоро, м. б. потому что я так много занят и всё читаю. Насчет политики вышло так: ко мне пришел начальник тюрьмы с письмом Каминки, печатным, где было про Думу, про Персию и т. д., и говорит что «это не разрешается, т. к. газеты ведь не разрешаются. Могу Вам дать прочесть, но, пожалуйста, верните письмо заведующему корпусом». Я так и сделал. Очевидно, подвела чрезмерная «разборчивость» письма. Теперь я уже три дня от К[аминки] не имею писем: пожалуй, не дают… Начальник был очень вежлив и предупредителен, настойчиво расспрашивал, доволен ли я едой и т. д. Кстати, мне сегодня по ошибке принесли обед Брука: он вегетарианец. Манная каша на молоке и цветная капуста о-гратэн. Я был очень доволен, но недоумевал. Потом оказалось, что я съел его обед… Он моего, конечно, не мог съесть. Вчера ночью, часов в 10 с четвертью, на Неве проходил пароход, очевидно de plaisance, что-то играли, орали «ура», чуть ли не по адресу Крестов. На «ура» мы всегда способны.

Сегодня опять дождь и свежо, мне-то приятнее, но грустно за детей и тебя. Вчера я получил башмаки и новый tub, побольше, который я выписал благодаря протекции старшего надзирателя, с которым мы большие друзья. Не сумеет ли Осип зашить в один из шерстяных носков, которые он принесет в воскресенье, маленький белый ножичек для резанья мозолей, мне бы очень надо для одного маленького пальца.

То, что дальше, отрежь и отдай Маме. Надеюсь, ты получила письмо от 14-го. Нежно целую, солнышко мое, тебя и детишек.

Распечатываю, чтобы сообщить, что я сегодня утром, 19-го, понедельник, получил твои оба контрабандных письма. Очень счастлив был. Пиши на тонкой бумаге, возьми меньше чернил, иначе расплывается. Обнимаю нежно.

25 июня в 8½ ч. вечера