«Сыновья ночи»

Узульяс Альбер (полковник Андре) Ouzoulias Albert (colonel Andr?).

Сыновья ночи

Издание: Узульяс А. (полковник Андре). Сыновья ночи. — М.: Воениздат, 1978.

Оригинал: Ouzoulias A. (colonel Andr?). Les Fils de la Nuit. Paris, Bernard Grasset, 1975.

[1] Так помечены страницы, номер предшествует.

{1} Так помечены ссылки на примечания.

Узульяс А. (полковник Андре). Сыновья ночи. — Мемуары. Пер. с фр. Л. С. Хованского. — М.: Воениздат, 1978. — 400 с. // Тираж 65 000. /// Albert Ouzoulias (colonel Andr?). Les Fils de la Nuit. Paris, Bernard Grasset, 1975.

Аннотация издательства: В книге активного участника движения Сопротивления во Франции в годы второй мировой войны раскрывается вооруженная борьба французских патриотов против гитлеровских оккупантов. Автор подчеркивает решающую роль Советского Союза в разгроме фашизма и освобождении народов Европы от гитлеровской тирании. Внимание читателей привлекут бытовые зарисовки жизни французского народа в трудные годы оккупации.

Содержание

Концлагерь 17 Б [7]

«Ответом на бесчестье будет война...» [17]

Ответ Мюнхену [34]

«Странная война» [40]

Побег [47]

Возобновление борьбы [55]

Франция порабощенная [61]

От Латинского квартала до площади Этуаль [76]

Первые выступления рабочих [91]

Окоп подпольщика [100]

Фронт проходит также через Париж [110]

Уничтожать нацистов! [124]

Вишистская гильотина [135]

Вопреки террору [142]

Битва титанов [148]

В стране рудников [157]

Зверская расправа в Бордо [168]

Спокойная жизнь... в свободном Анжу [175]

Нормандия верна отцу Милану [182]

Священное пламя Бретани [191]

Три факела борьбы [195]

«Рожденная вновь ценой их жизни» [206]

Принципиальный спор [213]

Первые проблески [222]

Одинокое дерево в вымершем саду [236]

Гонимый [252]

Национальный военный комитет [259]

Первый маки Франции [273]

Лицом к лицу с Лавалем, Петэном и Гитлером [290]

Жизнь и смерть коммуниста [298]

Сцены подпольной жизни [316]

Офицер-шахтер [333]

Выбор пути [347]

Когда нужно закусить удила [359]

1943 год. Домбровский парижских боев [378]

К свету [398]

Примечания

Чем больше тень сгустилась,

Тем ближе время к ночи,

Тогда сильнее боль на сердце,

Когда Родина в ночь погрузилась.

Шандор Петефи (1823–1849) [7]

Концлагерь 17 Б

9 июня 1940 года. Да, должно быть, сегодня девятое число. Вот уже три недели, как мы совершенно потеряли счет времени. Окапываемся. Стреляем из орудий. Меняем позиции. Затем все повторяется снова. Однако на этот раз 12-й колониальный артиллерийский полк окончательно оставляет оборонительный рубеж на реке Сомме.

Мальгаши-обозники, укрывавшиеся в рощицах вместе со своими лошадьми, поспешно прицепляют орудия и укладывают зарядные ящики. Первая батарея на рысях покидает участок Каши, Виллер, Бретонно, где среди грустных развалин, оставшихся еще от боев четырнадцатого года, мы в течение трех недель пытались создать прочную оборону на Сомме.

Наши орудия часами грохотали в предельном режиме. Несколько пушек, свидетелей войны 1914–1918 годов, разорвалось. Многие канониры при этом погибли или были ранены. На моей пушке написано: «1917». Я смотрю на нее. Она напоминает однорогого быка, поставленного на колеса и сошник и извергающего заряды картечи. Я нагибаюсь, чтобы проверить и скорректировать направление стрельбы, и на правой щеке у меня появляется ожог от прикосновения к раскаленному металлу.

И вот бой окончен. В ночь на 9 июня справа от нас небо озаряется ярким пламенем — прорван фронт в направлении Перонны. Мы оказываемся под угрозой окружения войсками, которыми командуют фон Клейст и Роммель.

Наша 4-я колониальная пехотная дивизия получает приказ прикрыть отход. Мы двигаемся на юг, проходим несколько километров и занимаем оборону. Орудия выплевывают свои снаряды. Мы снова трогаемся в путь, проходим совсем немного и опять вступаем в бой под [8] населенными пунктами Браш и Обвиллер, которые уже захвачены немецкими авангардами. Орудия отцеплены и переведены в боевое положение прямо на дороге и обочинах. Мы ведем огонь прямой наводкой, прикрывая продвижение пехоты.

На передке 75-миллиметровой пушки нас трое, мы тесно прижались друг к другу. Справа от меня коротышка с рыжими волосами и веснушчатым лицом, говорит он нараспев. Его имя Жан Мек. Он самый старший из нас, женат уже третий год. Аккуратный малый. Распоряжается имуществом и продовольствием в нашем небольшом коллективе расчета первого орудия первой батареи 12-го колониального артиллерийского полка.

Слева от меня весельчак Жан Муан, самый молодой из нас. Ему только что исполнилось двадцать лет. Родом он из Немура (департамент Сена и Марна). Жан досрочно вступил в армию в начале 1939 года, рассчитывая таким образом раньше отбыть воинскую повинность. Так он стал жертвой обстоятельств. В глубине его больших глаз можно прочесть удивление: он мечтал совсем о другом в свои двадцать лет. Мне двадцать пять; как и все призывники моего года, я служу уже около четырех лет.

Каждый из нас имеет свои обязанности при орудии. Война наводит на мысль об огромном заводе, где фабрикуется смерть. Жан Муан — заряжающий. Его задача подать снаряд в ствол вращательным движением ладони. Жан Мек — стреляющий. Он закрывает затвор и, отойдя немного в сторону, резко дергает за шнур ударного механизма. Я — наводчик. «Шкала», «барабанчик» — этими странными словами называются точные приборы, при помощи которых я определяю направление стрельбы по отношению к реперу. После этого достаточно повернуть рукоятку подъемного механизма, и дальность стрельбы будет установлена.

В этот теплый солнечный июньский день 1940 года мы, три молодых свидетеля катастрофы, как бы связаны воедино катящимся на юг и сеющим смерть орудием.

По равнине, среди хлебных и свекольных полей, движется в сторону Парижа от десяти до пятнадцати рассредоточенных по фронту колонн. Пехота, конная артиллерия, саперы, иностранный легион, французы, мальгаши, марокканцы, сенегальцы следуют в неподдающемся описанию беспорядке. Горечь и страх можно прочесть на [9] их возбужденных лицах. Пушки, грузовики, фургоны, запряженные лошади, перевернутые ящики — все смешалось в огромной сутолоке, и самолеты нацистов все это бомбят, обстреливают из пулеметов. Закончив налет, нацисты разбрасывают над нашими колоннами листовки.

Названия небольших городов и деревень, через которые мы проходим, врезаются в нашу память: Жантел, Руаи, Морей, Кулемел, Меньели, Равенел, Леглантье, Кревкёр... Кревкёр. В этом есть что-то символическое!{1} Пехотинцы гроздьями облепляют зарядные ящики, пушки, фургоны или же идут прямо по свекольным полям.

По тракту Париж — Амьен огромная людская волна катится в сторону Парижа.

Вот уже три недели, как на эти самые дороги, «ведущие в никуда», устремились женщины, старики, дети, спасаясь от нашествия. Всюду ручные тележки, детские коляски, в которые наспех побросаны кое-какие пожитки, конные повозки, изредка встречаются старые колымаги-автомашины. Иногда среди беженцев, словно пришелец с того света, появляется солдат с блуждающим взглядом, доведенный до изнеможения. Он пережил бои в Бельгии и на севере Франции, оружия у него давно уже нет, и отличить его от беженцев можно только по разодранному в клочья обмундированию.

Повсюду слышен один и тот же крик: «Нас продали!» Достоверно никто не знает, как и за что. Пересказывают всякие истории о «пятой колонне». Одни похожи на правду, в других — явное преувеличение, третьи — плод чистейшей фантазии. Но крик толпы, тянущейся к Парижу, относится прежде всего к правителям, к офицерам генерального штаба: «Нас предали!», «Нас продали!»

У нас только три пушки. Капитан Пьер Белляр пытается спасти остатки своей батареи. Он приказывает нам двигаться по дорогам, параллельным тракту Париж — Амьен. Пьер Белляр — уроженец Марманда. В эти дни, когда обнаруживается столько подлости, в частности, среди старших офицеров, которые через несколько недель пойдут в услужение режиму Виши, наш капитан являет собой пример настоящего мужества. Он придерживается принципов, которые незнакомы тем, чье преклонение перед режимом Муссолини и Гитлера и ненависть к Народному [10] фронту довели их до того, что они пренебрегли и своей родиной, и своим долгом французского офицера.