«Как русин по тому свету слонялся»

— Последствия, разумеется, были, но не такие быстрые, не такие стойкие, как бы можно было надеяться, — сказал протомедик. — А коллега по левую руку даже и настолько не понял своей задачи.

— Как это? — вскрикнул врач по левую руку. — Разве ж я излечил его Rabies hajdamacka[3]…

— То-то и оно, та ваша несчастная Rabies hajdamacka! А знаете, коллега, что же этиологическое и терапевтическое понятие этой болезни включает определенную неровность и бессистемность поведения. Вяжете больного и одновременно даете ему есть. Прижигаете его раны и одновременно выводите из обморока и приводите в сознание. Даете ему рвотного и одновременно возбуждаете его аппетит. Пускаете ему кровь и одновременно очищаете ее. А главная ваша вина — деятельность в противоречии с соседом.

— Ну, ну, не знаю, поскольку коллега протомедик… — начал как-то понемногу, будто иронично, врач по левую руку.

— Знаю, знаю, что коллега хочет сказать, — живо перебил его тот, — и сейчас объясню вам свой метод и свое поведение. Я вступил на физиологический терн, подготовленный вами, — не перечу сему, но я приложил метод более совершенный и успешный, потому что обратил главную операцию не против тела, а против души. Его Vis numerica, которую подкапывал коллега по правую руку, пригодилась мне против самого коллеги. Его Rabiem hajdamacicam обернул я в соответствующий миг против коллеги по левую руку. Ни одна, ни вторая не вредила мне ни крошечки. Зато я главной основой его жизни признал Independentiam summi positam, называемую также Mania autonomica[4], и против той чисто психической болезни обратил я весь аппарат также психических способов, пока его душа не потеряла веры в свое собственное существование и наконец-таки не покинула сих гигантских телес.

Бедная душа слышала те слова, понимала их, но не могла ответить ничего. Только затрепетала радужными крылышками, но высший приговор не позволял ей улететь — вынуждена была слушать дальнейшие разговоры врачей, пришлось всматриваться, как их ножи погружались в ее тело, пилили ее кости, как их окровавленные руки вырывали из груди ее сердце и разрезали его на четыре части, чтобы познать его строение, и как их пальцы выцарапывали мозг из ее черепа и увязали в его извилинах.