«Первое лето»

— А меня про это никто и не спрашивал, — отчего-то вздохнула Фрося и, помолчав немного, продолжала: — А золото я искала всю жизнь. Куда ни пойду, все гляжу, гляжу, в каждую норку загляну, под каждую корягу… А нашла — и не поверишь как! Лежал за логом кедр, его ветром свалило, старый был… Попросила Тимофея и Павла, они как раз с прииска приехали, — подсобить. Мы тот кедр на сани навалили, привезли и во-он там, у амбара, распилили на поленья. Ну, а уж колола я сама. Гляжу — в одном полене дупло, в дупле земля, а из земли трава растет… Копнула — бляха какая-то, я потянула за бляху и вытащила пояс, старательский, тяжелый-тяжелый, я и подняла-то еле-еле. Взяла чурбак, который с дуплом-то, тряхнула его хорошенько, а оттуда и самородки посыпались. Я чуть не упала. Вот оно золото, то самое, думаю.

— Обрадовалась?

— Да нет, не сказать, чтобы очень… Чужой ведь каравай, а на чужой каравай, правильно говорится, и рот не разевай. Мне этого дядю Колю очень уж жалко стало… Хотела объявление в газетке напечатать, может, думаю, кто из вас объявится, да раздумала, махнула рукой: столько лет-зим минуло, где там… Я, помните, какая молодая была, верткая, в тайге, бывало, ни одному мужику не уступлю… А сейчас? Да и вы… На пенсии небось? А тот, другой-то мальчишечка? Серьезный такой?

Я сказал, что тот, другой мальчишечка, звали его Димкой, погиб в конце войны.

Фрося вздохнула:

— Мой Кузьма тоже приказал долго жить. Ждала-ждала и не дождалась. Так с тех пор и кукую, как кукушка.

Могила дяди Коли сравнялась с землей, заросла травой. Я постоял минут пять и побрел своей дорогой — на автобусную остановку, — сейчас до деревни Хвойная ходят автобусы. На обратном пути заглянул в Верх-Китатский краеведческий музей, где, по предложению газеты, выставлено для всеобщего обозрения «золотое дупло». Кедр был действительно старый, он, наверное, уже не плодоносил, поэтому его и обходили до поры до времени, пока этот великан не рухнул сам собой под ударами северного ветра. В очищенном от земли и листьев дупле музейные работники поместили тот самый широкий ременный пояс, в котором дядя Коля хранил золотой песок. Вместо самородков в дупле сейчас лежат какие-то серые камни и камушки. Тем не менее все посетители музея непременно останавливаются, спрашивают: «Это что, те самые?» И экскурсовод, молодая женщина в джинсах и вельветовой куртке, которая настоящих-то самородков, возможно, и в глаза не видела, с серьезным видом отвечает:

— Нет, это имитация, подделка, насколько мне известно, настоящие самородки переплавлены в стандартные слитки и переданы государству.

Оглавление