«Вечеринка мертвецов»

Там я хотел положить их на столик, но кисти накрепко пристали к моим рукам.

Я пытался разжать пальцы, чтобы кисти упали. Но вместо этого они все крепче и крепче прижимались деревянными рукоятками к моим ладоням.

— Нет! Нет! Нет! — завыл я и замахал руками. Но тут и мои руки перестали меня слушаться.

Они уже обмакнули кисти в краску и приблизились к бумаге, приколотой к доске для рисования.

— Нет! Нет! Нет!

Я не мог остановить эти проклятые кисти. Не мог от них освободиться.

Кисти уже гуляли по бумаге, выводя жирные красные буквы, которые складывались в слова.

— Нет! Нет!

Разинув рот, я в ужасе глядел на надпись, сделанную кистями:

ТВОИ РУКИ ТЕПЕРЬ МОИ. МЫ БУДЕМ РИСОВАТЬ ВМЕСТЕ — НАВЕЧНО.

Написав это, кисти выпали из моих рук и легли рядом с бумагой.

У меня перехватило дыхание. Не хватало воз духа. Я дрожал всем телом. Я стоял и глядел на кисти. Как же мне от них отделаться? КАК?!

И тогда мне в голову неожиданно пришла блестящая мысль.

* * *

Через месяц мы с Джулией сидели у нее дома и смотрели телевизионное шоу. Она хотела сходить на кухню за попкорном, но я становил ее.

— Сейчас моего папу покажут, — сказал я. — Смотри.

Она послушно села, и вскоре мы действительно увидели на экране лицо моего отца. Камера попятилась назад, и теперь нам стал виден Флэш, державший папу за руку. Обезьяна была одета в серебристый костюм.

Папа подвел Флэша к столику для рисования. Наш шимпанзе уселся за него, взял кисть с длинной ручкой и начал рисовать.

— Поразительно! — воскликнул телеведущий. — Он рисует чудовище. Его рисунки странные и жутковатые. Но эта обезьяна рисует лучше, чем многие люди.

Телекамера снова показала крупным планом улыбающееся лицо моего отца.

— Вот почему мы продаем рисунки Флэша в музеи всего мира, — сказал он.

Объектив направился на руки шимпанзе, когда он переменил кисти и продолжил рисовать.