«Жизнь побеждает»

ЖИЗНЬ ПОБЕЖДАЕТ

Рисунки В. Ермолова

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР МОСКВА 1950 ЛЕНИНГРАД

Две науки борются друг с другом, участвуют в том соревновании двух систем, капиталистической и социалистической, которое определяет все развитие человечества. Одна наука, полностью поставившая себя на службу капиталистическому обществу, изучает строение вещества для того, чтобы создать атомную бомбу и уничтожить цивилизованный мир. Другая, наша, настоящая наука, овладев законами использования атомной энергии, работает над тем, чтобы этой новой, огромной силой изменить течения рек, превратить пустыни юго-востока, «ошибку природы», как называл их А. М. Горький, в плодородные земли.

Одна наука изучает убивающую силу микробов для того, чтобы возродить средневековые эпидемии. Другая, настоящая наука не только создает новые, все более действенные средства против болезней, в том числе самых опасных, но и год за годом, десятилетие за десятилетием, трудом поколений, сменяющих друг друга, решает и решит в социалистическом обществе задачу полного уничтожения всех болезней.

Наука против лженауки.

В 1947 году появились первые сообщения о том, что секретные военные институты Соединенных Штатов ведут подготовку к бактериологической войне. Одновременно было опубликовано короткое сообщение Телеграфного агентства Советского Союза:

«В связи с эпидемией холеры, вспыхнувшей в Египте, египетское правительство обратилось к правительству Советского Союза с просьбой оказать медицинскую помощь в борьбе с эпидемией.

Советское правительство, идя навстречу просьбе Египта, согласилось предоставить бесплатно в распоряжение египетского правительства миллион доз противохолерной вакцины для производства прививок египетскому населению».

В начале октября 1947 года газеты писали о строительстве новых американских военных баз, о расстрелах голландскими войсками индонезийцев, о том, что в Сант-Яго, столице Чили, фашисты из пулемета обстреляли советское посольство. А в это время из Москвы в Каир, над Каспием и Ираном, над Индией и побережьем Африки, летел советский самолет, неся спасение сотням тысяч людей.

Несколько лет назад по приглашению Ирана и Ирака два советских врача — Талызин и Орлов — проделали путешествие по этим странам. Они оказывали помощь больным в районах Ирана, где до сих пор свирепствует черная оспа, давно побежденная в нашей стране; в Ираке, где тысячи людей гибнут от гвинейского червя, также навсегда изгнанного из советских среднеазиатских республик; в районе Амара, до сих пор неприкосновенном чумном заповеднике, откуда возникло двадцать две из сорока чумных эпидемий прошлого столетия. Они прошли через настоящее царство болезней, которое возникло тысячелетия назад, существует и благоденствует под крылышком Англии и существовало бы еще тысячелетия, если бы был вечен мир социального неравенства, вызвавший болезни к жизни и охраняющий их.

Русская, советская наука против лженауки капиталистических стран.

Наша наука сталкивалась и сталкивается не только со злыми силами природы, но и с людьми, пытающимися использовать эти злые силы во вред человечеству. И. В. Сталин сказал, что «великая энергия рождается лишь для великой цели». Счастье человечества — великая цель, определившая весь путь науки нашей родины. Эта цель давала силы русским ученым совершать подвиги, казалось бы непосильные человеку, через самые тяжкие испытания итти к победе и завоевывать ее.

Историю одной победы, путь одного отряда русских, советских ученых, работающих над тем, чтобы обезопасить от чумы нашу страну и весь мир, хочется проследить на этих страницах.

ПОИСКИ ВРАГА

В Ветлянке

Летом 1945 года в Вене, на Грабенштрассе, сняли кирпичную кладку с памятника, посвященного избавлению города от чумы. Каменщики работали быстро, разбирая щит, которым в годы войны защищался старый мрамор от бомб. Постепенно обнажалась колонна, бесформенное нагромождение серых облаков, а среди них — коленопреклоненные фигуры.

Облака на памятнике напоминают волны или лаву: точно накатывается раскаленный поток, валы разбиваются друг о друга в мгновенном ударе, пенятся, кипят; беспомощный человек в мольбе поднимает руки перед разбушевавшейся стихией.

Это памятник не жизни и мужеству живых, а силе смерти. Непонятно, почему его задумали и воздвигли таким. Ведь история чумы — одно из ярчайших свидетельств человеческого могущества. История эта показывает, что человек сильнее даже самых грозных сил природы.

При императоре Юстиниане от чумы погибла половина населения Восточно-Римской империи. С 1347 по 1350 год эпидемия уничтожила шестьдесят миллионов человек. Общее количество жертв, которые с тех пор понесло человечество, невозможно подсчитать — быть может, четверть миллиарда, а может быть, полмиллиарда.

И против такого врага вышел небольшой отряд русских исследователей. Они и героями себя не считали, просто работали, защищая мир от грозной опасности. С конца прошлого века до наших дней они отвоевывали у чумы одну позицию за другой.

Возвращались казаки из турецкого похода. Первым приехал в астраханские степи Павел Заволокин, житель станицы Ветл янской. Вернулся он осенью 1878 года.

Агап Хритонов принимал Заволокина, потому что был отцом ближайшего его друга и однополчанина. Пили с полудня до ранних осенних сумерек, а потом на радостях ходили из куреня в курень с гармошкой, с песнями.

Кто бы мог подумать, что под эту музыку в звездную холодную ночь чума, впервые за последние столетия, перешагнула границы Европы...

Через несколько дней Агап Хритонов тяжело заболел. Решили, что это простуда. Было непонятно только, отчего она переходила из дома в дом, от человека к человеку.

В последующих донесениях болезнь, поразившую станицу, именовали пятнистым тифом либо эпидемической пневмонией *. Пожалуй, первым сказал правду фельдшер Трубилов. Он осматривал дом, где вымерли все. «Милосердые» — пьяные, чтобы не так было страшно, — в халатах, пропитанных дегтем, выносили трупы.

Трубилов прошел двором: в хлеву мычали недоенные коровы, ветер хлопал ставнями по стенам дома, пахло дегтем, карболкой и слабо чувствовался сладковатый трупный запах.

Сразу после осмотра Трубилов зашел к священнику Гусакову. Священник — человек образованный; в семинарии он много терпел из-за увлечения естественными науками, все мечтал уйти в университет, наконец смирился и получил дальний приход.

Сидели молча, изредка перебрасываясь одним-двумя словами. Когда жена Гусакова вышла из комнаты, Трубилов сказал:

— Это чума! Все погибнем!

1 Пневмония—-острое или хроническое воспаление легких, развивающееся под влиянием различных бактерий (пневмококк, диплобацилл и т. д.).

Священник не ответил. Он и сам понимал, что на станицу надвигается огромное, пожалуй неотвратимое бедствие.

Люди могли бы бежать куда глаза глядят от беды, и тогда чума пошла бы гулять по берегам Волги. Но они встретили ее грудью, мужественно защищая близких, а вместе с тем и всю страну.

Станичный фельдшер Васильев зашел в дом Глебовых, где все приготовились к смерти, и так захотелось ему вернуть отчаявшимся хоть частичку надежды, что в эти минуты он совсем забыл о себе. Не думая о том, разумно это или нет, фельдшер наклонился и поцеловал в губы больного Константина Глебова. Выпрямился и, нахмурившись, строго сказал:

— Беречь надо себя, а бояться нельзя... Страх в душу не пускайте!..

Евдоким Астахов ухаживал за внучкой Любой. Через три дня старику тоже стало плохо. Горела голова, подмышкой вздулись железы.

От родных Евдоким Астахов перебрался в летнюю горницу. Наутро сын подошел к окошку узнать о здоровье отца. Из горницы послышался внятный голос:

— Запри дверь снаружи!

— Плохо мне. Может статься, ум помешается, и я в беспамятстве приду к вам. Запри тотчас! А когда умру, то сено, на котором я лежу, руками не трогайте, выгребите граблями и сожгите на дворе. Когда милосердые будут меня выносить, то закройте ставни и на крыльцо не выходите...

В станице жил доктор Кох, старый войсковой врач. Он проделал с казаками весь турецкий поход и сейчас, в беде, оставался с ними. Кох ходил от больного к больному, внимательно осматривал каждого.

«Тоны сердца глухие, пульс прерывистый», говорил он себе.

От знакомых слов становилось легче.

Пальцы врача лежали на запястье, едва прощупывая слабое, иногда совсем замирающее трепетание артерии. Многие больные кашляли кровью.

Может быть, действительно чума!

Вспоминались средневековые гравюры: безлюдные города, могильщики — мортусы — в странных масках, похожих на клюв птицы, с крючьями, чтобы таскать трупы...

«Нет, не может этого быть!» убеждал себя Кох.

Доктор не в силах был помочь, но он ходил от больного к оольному, как делал это всю жизнь. Выслушивал, давал лекарства. Вылечить больных он был бы не в состоянии, даже если бы знал, с какой болезнью имеет дело, — ведь наука в те годы не создала еще средств против чумы. Кох помогал станичникам чем мог: спокойствием и человеческой теплотой.

Может быть, это было спасением для мира, что тогда именно здесь, в приволжских степях России, а не в другой стране, чума попыталась начать новый европейский поход. Спасением потому, что тут ей преградили дорогу. С первых дней болезнь встретили если не силой знания, которым еще не располагали люди, то таким высоким самопожертвованием, которое одно могло поставить предел ее распространению.