«Мороженое in May»

Дарья Черкас

Мороженое in May

Если у вас есть младшая сестра, мне жаль вас. Младшие сестры – как мороженое в руке. Его так любишь, что стараешься есть медленнее; но чем больше тянешь, тем быстрее оно тает. Нет, не подумайте, я не какой-нибудь там извращенец – я не питаю к своей младшей сестре никаких странных чувств, нас соединяет исключительно братски-сестринская любовь, как это бывает в других нормальных семьях. Но все же младшие сестры похожи на мороженое – спокойнее, когда они в нераскрытой обертке, в дальнем ящике холодильника, надежно спрятаны и хранятся до лучших времен.

Я старше Мэй на два года. Да, разница на первый взгляд небольшая, но все же… Внутренне я намного взрослее ее. Если вы когда-нибудь жили с пятнадцатилетней девчонкой, вы понимаете, о чем я. Жизнь она считает сказкой, плохо разбирается в людях, всем верит на слово, часто витает в облаках, мечтает о всякой ерунде.

«Кай, мальчишки в классе сказали, что если я не буду сексуальной, они не будут меня любить. А что это значит – быть сексуальной?», – выдала она мне, когда ей было всего семь. Мне же было уже десять, но я уже тогда понял, что Земля – не безопасное место для Мэй. Тогда я ответил ей, что все мальчишки – придурки. Ее большие, как у нарисованного олененка глаза, округлились, и она спросила: «А ты, Кай, тоже – придурок?». Конечно, я разозлился сначала, но что поделать – сам же ляпнул. «Я – не мальчишка, я – твой брат», – сказал я деловито, а она взяла меня за руку и, улыбаясь от уха до уха, потащила к качелям. Забравшись на деревянного пингвина (она тогда их обожала), она засмеялась и, болтая ногами, весело закричала во все горло: «Значит, если я не буду сексуальной, ты все-равно будешь любить меня, да, Кай? А другие мальчишки и даром мне не нужны!». Недовольные вздохи и сердитые цоканья горящими стрелами вонзились в мои покрасневшие уши. Я опустил взгляд, только чтобы не смотреть на взрослых, а про себя подумал: «Земля – должно быть, самое опасное место для Мэй».

С тех пор прошло много времени, мы стали серьезнее. Теперь на любые вопросы она сама находит ответы, да и за руки мы, конечно, больше не держимся. Но порой я вижу в Мэй все того же улыбающегося от уха до уха ребенка на деревянном пингвине.

«…й? …ай?… Кай?», – донеслось до меня.

– …Ка-а-а-й? Ты себя плохо чувствуешь?

Я поднял взгляд и увидел обеспокоенное лицо сестры. Она протянулась через стол и дотронулась до моего лба.

– Температуры вроде нет…

Я одернул ее руку.

– Все в порядке. С чего ты взяла?

– Ты только что положил в кофе три ложки соли. Не похоже на тебя…

– Верно, такие глупости – обычно по твоей части.

Я улыбнулся и уставился в чашку. Мэй вскочила из-за стола и, напевая что-то себе под нос, засуетилась:

– Давай быстрее. Шо будет ждать нас на станции.

Все еще наполовину погруженный в свои мысли, я взял ложку и неторопливо опустил ее в коричневую жидкость. Фарфоровые стенки звонко задребезжали, широкие круги разбежались в разные стороны.

– Разве? Не помню, чтобы я договаривался с ним об этом.

– Он мне вчера вечером написал. Давай быстрее, опоздаем же!

Я нахмурился. Неглубокая воронка сделала в чашке несколько ритмичных вращательных движений и, замедлившись, стихла.

– С каких это пор ты переписываешься с Шо? Тесты на носу, думай об учебе, а не о всяких парнях.

– Не будь занудой. Шо – твой лучший друг, а не всякий парень.

Я вспомнил звонкий голос той семилетней Мэй, размахивающей ногами на качелях, и того деловитого десятилетнего себя.

– Мне казалось, в школу нельзя с такой вот прической? – я строго посмотрел на сестру.

Ее золотистые волосы широкими завитками тянулись вниз, особенно сильно подкручиваясь у талии. У нас с Мэй волосы разные. У нее – красивые и покладистые, у меня – взъерошенные и непослушные. Обычно, она заплетает их в косички или же завязывает в тугой хвост.

– Может и нельзя, – задорно сказала Мэй, а я нахмурился еще сильнее: странный блеск в ее глазах мне совсем не понравился. – Но сегодня у меня какое-то особенное настроение.

Кажется, она хихикнула, и я понял, что в голове у этой девчонки снова какая-то ерунда. «Надо присмотреться получше», – сказал внутренний голос.

– Мне не нравится, что ты ходишь растрепанной. Отчитают учителя – не плачь потом.

Я принял невозмутимый вид и, оттопырив мизинец, поднес чашку к губам. «С чего это у нее особенное настроение? Обычный день…», – послышался все тот же голос.

– А вот Шо говорит, что мне так больше идет.

– Можно подумать, он что-то в этом понимает, – в правом виске у меня что-то застучало.

– Еще как понимает! Ты же знаешь, ему нравится естественная красота, – Мэй встала передо мной, скрестив руки на груди. Я пронзил ее суровым братским взглядом. – Долго ты будешь еще тут сидеть? Говорю же, Шо нас ждет!

– Шо, Шо… Да что ты к нему привязалась?! – вдруг вспылил я.

– А что ты злишься?! К кому хочу, к тому и привязываюсь! Я одеваю обувь и выхожу.

Она развернулась и, топая ногами, направилась к входной двери.

«Эта девчонка…», – зарычал голос. Метая искрами, я резко сделал большой глоток и, сморщившись, тут же выплюнул. Соленая горькая жидкость колко обожгла язык.

– Ты придешь в школу под руку с каким-то парнем?! Да еще и с тем, кто старше тебя? Ты подумала о том, как это будет выглядеть?! – закричал я, вскочив со стула. Кофейные капли подло проступили на белой рубашке, но времени на переодевания уже не было. «Да что за утро сегодня такое…?», – пробубнил тот же голос.

– Все знают, что Шо – твой лучший друг. И это не первый раз, когда нас видят вместе.

Я вышел в коридор. Мэй торопливо завязывала шнурки, сидя на невысокой ступеньке. Рот все еще разъедала соль. Схватив кроссовки, я со злостью набросился на них, но пятка уперлась в задник, я потерял равновесие и, чуть не упав, ударился локтем о стену.

– Вот дерьмо! – громко выругался я.

– Да что с тобой сегодня?! – крикнула Мэй. Она захлопала глазами так, что я невольно подумал – не болят ли они у нее, но не успел я этого спросить, как Мэй схватила рюкзак и исчезла.

Тяжелая дверь хлопнула, эхом заколотило в ушах. Я кое-как напялил пиджак, схватил свой рюкзак и тоже выскочил из квартиры. Шаги Мэй громко звенели внизу. Спустившись этажом ниже, я вспомнил, что не закрыл за собой дверь. Пришлось вернуться. Температура моего тела поднялась, по позвоночнику поползли неприятные капли. Оказавшись на улице, я завертел головой по сторонам – размытый на солнце силуэт сестры мелькнул и скрылся за поворотом. Не помня себя, я побежал за ней.

Мы с Мэй прошли через турникеты, она все еще не разговаривала со мной. Я схватился за сердце – подобные неожиданные переживания в моем возрасте уже заметно сказываются на здоровье – с каждым его ударом, по моей груди словно рассыпался песок, шершавый, острый. Из только что прибывшего поезда на нас хлынула толпа, и я инстинктивно потянул сестру за рукав. Столкновения удалось избежать, и, забыв о своем больном сердце, я удовлетворено выдохнул.

– Спасибо, – сказала Мэй, легонько хлопнув меня по плечу.

Ее лицо засветилось улыбкой. Она всегда была такой – если обижалась, то не на долго и совсем несильно. И вот мы уже шагали плечом к плечу, как раньше, словно и не было ни соли во рту, ни кофе на одежде, ни капель на спине. Я вслушался в мелодичное постукивание подкативших железных колес, довольно ухмыляясь сам себе.

– Шо! Долго ждешь? – крикнула Мэй, побежав вперед.

Железные колеса надсадно звякнули, насквозь проткнув мои барабанные перепонки. На перроне стоял Шо, мой лучший друг. «Друг?…», – подозрительно отозвался голос. Улыбочка играла на лице Шо, он выпятил грудь вперед, и я подумал, что еще чуть-чуть, и он завиляет хвостом.

Я не стал мешкать, сделав несколько решительных шагов, я оказался прямо между Мэй и Шо и замер. Оба подозрительно замолчали и уставились на меня.

– Здорово! – приветствовал меня Шо, приблизив свое лицо к моему. – Выглядишь хреново. Не заболел? И что это у тебя на рубашке?

– Отвали! – буркнул я в ответ, стрельнув в него ядовитым взглядом. Шо почесал шею.

– Скорее! Поезд же уедет! – послышался голос Мэй.

Ее теплые руки схватили меня за локоть и потащили за собой. Я бросил на друга еще один ядовитый взгляд и презрительно фыркнул. Шо потер лоб и быстро заморгал. В последний момент он шагнул в вагон и встал рядом. Двери захлопнулись, и мы помчались вперед.

– Ничего не случилось? – спросил Шо, перекрикивая громкий стук металла.

Я неохотно тряхнул головой и покосился на сестру. Запрокинув голову вверх, она рассматривала расклеенные объявления, слегка покачиваясь в такт двигающемуся поезду. Завитки волос подпрыгивали, губы подрагивали в улыбке. Наверняка, она опять что-то напевала себе под нос. Я почувствовал легкость в груди и глубоко вздохнул. Затем я перевел взгляд на Шо, и тут меня передернуло. Он тоже смотрел на Мэй, и выражение его лица мне совсем не понравилось. Казалось, он перестал моргать, щеки и шея румянились. У меня задрожали ноги. Я сжал кулаки и резко ударил его в живот.

– У тебя сейчас слюни потекут! – сказал я.

Шо ударил меня в ответ:

– Да что с тобой? Не стой ноги встал?!

Я ничего не ответил, отвернулся и уставился на мелькающие в окне окрестности.

Когда вагон подкатил к нашей станции, мы вышли и ускоренным шагом направились к школе.

– Мэй, что будем на ужин? – спросил я, нарочито веселым голосом. – Хочешь приготовлю твои любимые гамбургеры?