«Алёнкины истории [СИ]»

Аленка была одета в красивое желтенькое платьице с ромашками на подоле.

— Мы нашли желтую божью коровку, — важно сообщил тетесветин Лешка. — Она очень вредная и опасная.

— Желтую? — Аленка совсем не испугалась. Наоборот, она даже обрадовалась.

— Ага! — кивнул Лешка. — Она под листом спряталась.

Аленка смело перевернула листик, не боясь уколоться о маленькие острые шипы.

— Ты что? Не трогай! — закричали все дети разом. — Она — ядовитая!

— Сами вы — ядовитые! — рассмеялась Аленка и аккуратно пересадила божью коровку на свою ладошку. — Просто она, как и я, очень любит солнышко и желтый цвет.

Аленка высоко подняла руку, чтобы божьей коровке удобней было взлетать. И запела:

Божья коровка торопливо расправила тонкие прозрачные крылышки.

— Ты не волнуйся! — успокоила ее Аленка. — Они обязательно оставят тебе одну конфету.

Про капризную кашу

— Доченька! — донеслось из кухни. — Завтракать!

Алёнка отложила в сторону любимого плюшевого медвежонка.

— Везет же тебе, мишка! — девочка тяжело вздохнула. — Ты — игрушечный. Кушать тебе не надо.

Она неторопливо вдела ноги в тапочки и поплелась на кухню.

А куда ей торопиться? Что её ждёт хорошего?

Или овсянка, или манка, или пшёнка.

Одним словом — каша! Бр-р-р!

Алёнка с печальным видом уселась за стол, поёрзала на месте, устраиваясь поудобней, ещё раз вздохнула. Очень-очень громко.

Пусть мама увидит, какая она несчастная, пожалеет её и тогда, может, даст чего-нибудь вкусненького. Но упрямая мама, как обычно, поставила перед дочкой тарелку, а в тарелке, как обычно, лежала…

«Фу-у-у! — уже собиралась сказать девочка. — Опять каша!» Но вдруг услышала:

— Фу-у-у! Опять Алёнка!

По поверхности каши пошли волны, а потом появилось личико. Как на самом простом рисунке: глазки-точечки и рот скобкой. Такое кто угодно сам может нарисовать.

Но сейчас личико было вовсе не нарисованным. Живым.

Глаза моргали, и рот шевелился, открывался, изгибался, растягивался.

Вот из этого самого рта и раздалось:

— Фу-у-у! Опять Алёнка!

Каша сдвинулась на один край тарелки, подальше от девочки.

— Не хочу-у, чтобы она меня е-ела! — противно заныла каша. — У-у-у! А-а-а! Не хочу-у Алё-онку!