«Пятеро в звездолете»

Анатолий Мошковский

Пятеро в звездолете

Глава 1

ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР

Толя стоял нахмурив лоб. Все было напрасно... Всё-всё! Отцу и дела не было, что он целый месяц готовился к этому разговору. В этот день перед приходом отца Толя сидел в своей комнате и в последний раз обдумывал, с чего лучше начать разговор. Со стен на него смотрели разноцветные лица жителей других планет, нарисованные его другом Алькой: длинные, широкие, круглые, с одним, двумя и даже десятью глазами; с потолка свисали фиолетовые лианы, привязанные к проволочкам огненно-красные раковины и чучела невиданных птиц с расправленными крыльями; у стен лежали голубые, золотистые и чёрные инопланетные камни, большие, но такие легкие, что их запросто можно было отбросить через всю комнату щелчком; на полках стояли книги с очень топкой бумагой - тысяча и больше страниц в каждой! - и с маленькой стрелочкой на переплёте: поверни - и страницы сами листаются с нужной тебе скоростью. Всё это привёз отец из космических командировок и подарил Толе, который с тех пор, как научился ходить, бредил иными мирами, ослепительными, неведомыми, диковинными... И вот Толя стоял в огромном кабинете, и отец повторял: - Нельзя, сынок... Разве ты не знаешь, что детям до семнадцати лет строго-настрого запрещено вылетать за пределы Солнечной системы? - Но почему, пап? Ты можешь сказать почему? - Как будто сам не знаешь, не читаешь газет, не слушаешь радио, не учишься в школе, где... - Слушаю! Понимаю! Учусь! И поэтому знаю, что этот запрет устарел... Может, ещё раз показать тебе книгу "Научные открытия, сделанные детьми за последние три года"? - Не надо... Толин отец был знаменитый учёный, автор многих книг, вице-президент Академии чешуекрылых. Он с детства был так увлечён своими бабочками, что никогда не расставался со складным сачком и даже дома изучал их. Самые редкие бабочки, известные на Земле всего в двух-трёх экземплярах, красовались в прозрачных коробочках, висевших на стенах отцовского кабинета. Они были причудливо разрисованы природой, и отец всегда с гордостью показывал их гостям. В шкафах и на полках его кабинета хранились коробочки с десятками тысяч бабочек Земли и разных планет, где побывали земляне; здесь же стояли сотни книг на разных языках Вселенной, посвящённых всё тем же бабочкам. И дня, казалось, и часа не мог прожить отец без них! Вот и сейчас он отвечал Толе и одновременно поглядывал в окуляр маленького электронного микроскопа, чтоб получше рассмотреть зубчатое крыло бабочки необыкновенно яркой фиолетовой раскраски. А Толя, бледный, тихий, большеухий, с блестящими глазами, стоял у стола и смотрел на отца. - Толя, - сказал отец, - нельзя так! Ну хочешь, я посажу тебя в звездолёт, который завтра в семь пятнадцать летит на Лупу? - Не хочу я на Луну! Десять раз был там! Каждый камень и цирк знаю наизусть! Скоро там детские сады открывать будут и придумают скафандры для грудных... Там даже наш Жора был... - Надо было отправиться с Серёжей Дубовым и его отцом на Марс, они ведь звали тебя. - Не хочу я на Марс! Я хочу на сверхдальние... - Я тебе уже ответил. Как будто на Марсе скучно или даже здесь... Ох, сынок, сынок! - Папа... - Я сейчас кончу, сынок... Всему своё время, не торопись, ничего от тебя не уйдёт. И на нашей Земле ещё много неоткрытого и загадочного... Уверен, что твой Андрюша Уваров не сидит сейчас сложа руки в лагере археологов; сам знаешь, они уже наполовину раскопали город инков; говорят, он почти целиком сохранился. И ты бы мог поехать с Андрюшей и его братом. И город Хрустальный тебя не заинтересовал, а ведь он в самом центре Антарктиды... Ну признайся, сколько получил радиограмм от Пети Кольцова с приглашением прилететь к нему хотя бы на неделю? - Десять, - угрюмо уронил Толя. - Ну вот видишь! Все твои друзья разъехались на каникулы кто куда, а ты... Толя, ну полови мне бабочек. Полови! Это ведь так важно... - Я поймаю тебе миллиард бабочек, но не здесь, а там, только... - Нельзя, сынок,- повторил отец и вздохнул.- И не просись, не настаивай, учись быть терпеливым... Прошу тебя. - Но ты ведь даже за своими насекомыми летаешь на самые далёкие планеты... - Верно, меня туда командируют, и еще я летаю туда по просьбе этих планет в качестве консультанта. Но и для меня существуют законы Высшей Дисциплины, Высшей Совести и Высшего Терпения, и есть планеты, на которые по разным зависящим и не зависящим о г меня причинам я не имею нрава летать. А ведь я взрослый. И я не могу нарушить параграфа о детях "Инструкции межзвездных полётов". Она написана добрыми и мудрыми людьми... - Но почему они забывают, что дети... - Толя!.. - Отец в изнеможении откинулся на спинку кресла. - Ну что у тебя за характер! Ты да-же не представляешь, что это такое - полёт туда... - Представляю! Я ничего не боюсь! Папа, прости меня, но ты... Ты сверхосторожный! Сверх... - А ты в таком случае сверххрабрый, сверхстранный, сверхмальчик! - Отец встал из-за стола, засмеялся и дёрнул его за ухо. - Рвёшься на сверхдальние, а научился нырять на двадцать метров? А прочитал все пять тысяч страниц "Книги океанов"? А веснушки на своём собственном носу сумеешь сосчитать? Толя выбежал из кабинета. Опять эти веснушки! Эти насмешки насчёт глубины его познаний... Толя бросился к маме - она уже вернулась из своей Академии облаков, где занималась проблемами их буксировки в засушливые районы Земли... Но тут же он отскочил от двери: мама ведь тоже была против его полёта па сверх... ах опять это проклятое "сверх"! - ...дальние планеты. И брат его, тоже учёный, посвятивший свою жизнь жизни крабов, не поддерживал Толю. И сестра, писавшая стихи... Толя вылетел из квартиры, нажал на зелёную, светящуюся на чёрной дощечке кнопку, и к нему тотчас бесшумно примчался лифт. Толя вошёл в кабину. Что ж это получается? Он, Толя, рвётся к необычному, к загадочному и высокому, а им это... Толя шмыгнул носом, сдержал слезы и шагнул из лифта. И вышел на широкий солнечный двор. Здесь росли платаны и цвели розы - алые, белые, жёлтые. У одного дерева стоял Жора, прозванный за свой неслыханный, за свой прямо-таки ужасающий аппетит Обжорой. К тому же он был весельчак и отъявленный бездельник. Второго такого мальчишки не было во всём Сапфирном, и, как уверял первый Толин друг Серёжа Дубов, находившийся сейчас на Марсе, скоро в их двор будут водить большие экскурсии: пусть все знают, что ещё встречаются ребята, которые часами могут сидеть развалясь на скамейке и ничего не делать и так много есть. Однако сейчас Жора не бездельничал и не ел. Он нюхал розу и одновременно глядел в окно, за которым... Конечно же, ни в какое другое окно смотреть он не мог! Он мог смотреть только в окно, за которым жила Леночка... Здесь бы Толе прибавить шагу, чтоб его не заметил Обжора, по Толя шёл медленно, и у жёлтой будки с двумя роботами-дворниками, которые по утрам подметали и поливали двор, его настиг хохочущий голос Обжоры: - Толь, ты чего кислый? Плакал? Из окон их большого дома стали высовываться ребячьи головы, и это еще сильней раззадорило Жору-Обжору, и он хотел что-то добавить, как вдруг послышалось: - Обжора, хочешь банан? Это сказал Алька Горячев, сын известного художника и сам немножко художник, Толин друг, не самый первый, но тоже очень хороший. Худенький, быстрый, ловкий, он выскочил из подъезда со связкой жёлто-зелёных, кривых, как бумеранги, бананов. - - Хочу! - крикнул Жора-Обжора, и Алька, оторвав от связки, кинул один банан. Жора поймал его, тремя полосками содрал шкуру, сунул в рот влажно-белый, мучнистый плод и снова глянул на окна своими крошечными, лениво-весёлыми глазками, утонувшими в полном, щекастом лице, и с большим аппетитом принялся жевать, потом швырнул за платан кожуру и попросил у Альки ещё один. - Ешь! Жуй! Наслаждайся! - Алька с чувством провёл рукой по Жориной голове против шерсти и дал ему ещё один банан. И опять полетела за платан кожура... Всех выручал Алька: чего ни попроси у него - поможет, сделает, отдаст. - Скажи отцу, чтоб получше смазал дворников, - напомнил он Жоре, - им после тебя всегда много работы... Жорин отец был механиком, следившим за роботами, которые убирали пыль и грязь на их улице. Однако Жора пропустил Алькины слова мимо ушей.

Глава 2

КОЛЕСНИКОВ