«Жангада. Школа Робинзонов»

Жюль Верн

Том 3

М.: Ладомир, 1993 г. Серия: Неизвестный Жюль Верн

В третий том входят два внецикловых приключенческих романа. 

Жюль Верн. Жангада (роман, перевод Е. Шишмаревой, иллюстрации Д. Каменщикова),

Жюль Верн. Школа Робинзонов (роман, перевод Н. Брандис, иллюстрации Д. Каменщикова)

В переводе романа «Жангада» восстановлены все купюры, выявленные при сверке с оригиналом.

Жангада

Часть первая

Глава I Лесной стражник

СГУЧПВЭЛЛЗИРТЕПНДНФГИНБОРГЙУГЛЧДКОТХЖ

ГУУМЗДХРЪСГСЮДТПЪАРВЙГГИЩВЧЭЕЦСТУЖВСЕВ

ХАХЯФБЬБЕ'ГФЗСЭФТХЖЗБЗЪГФБЩИХХРИПЖТЗВТ

ЖЙТГОЙБНТФФЕОИХТТЕГИИОКЗПТФЛЕУГСФИПТЬ

МОФОКСХМГБТЖФЫГУЧОЮНФНШЭГЭЛЛШРУДЕНКО

ЛГГНСБКССЕУПНФЦЕЕЕГГСЖНОЕЫИОНРСИТКЦЬЕД

БУБТЕТЛОТБФЦСБЮЙПМПЗТЖПТУФКДГ

На плотном, слегка пожелтевшем листе бумаги насчитывалось около сотни таких строк. Человек, державший его в руках, еще раз перечитал написанное и глубоко задумался.

В Бразилии середины 19 столетия еще действовали отряды лесных стражников — так называли агентов полиции, разыскивав­ших беглых негров. Эту должность установили в 1722 году, а в 1852 году, к началу действия нашей повести, негры уже имели право на выкуп, а их дети рождались свободными. Но рабство еще сохранялось, а следовательно, и нужда в стражниках. И раньше этим промыслом занимались по большей части разные отщепенцы и авантюристы из вольноотпущенников. Теперь же, когда возна­граждение за поимку чернокожего заметно снизилось, малопоч­тенная лесная полиция и вовсе формировалась из последних отбросов общества. В одном из таких отрядов состоял обладатель тайнописи.

Торрес — так его звали — не принадлежал ни к мулатам, ни к метисам^[1], ни к бродягам без роду без племени, как большинство его сотоварищей. Он был белым, родившимся в Бразилии, и даже получил кое-какое образование, чего, впрочем, не требовало его презренное ремесло.

Лег тридцати, среднего росту, крепкого сложения, с резкими чертами обожженного тропическим солнцем лица, с бородой — таков в общих чертах портрет Торреса. Глубоко сидящие под сросшимися бровями глаза бросали быстрые и холодные взгляды, выдававшие, казалось, врожденную злость.

Как и у всех его собратьев, одежда Торреса выглядела некази­сто: широкополая кожаная шляпа, грубошерстные штаны, запра­вленные в высокие сапоги, на плечах порыжелое от непогоды пончо^[2], скрывавшее плачевное состояние куртки и жилета.

Сейчас на нем не было ни ружья, ни пистолета, только за поясом «маншетта» да длинный охотничий нож, похожий на саблю. Еще у Торреса имелась «эншада» — нечто вроде мотыги, обычно употребляемой для ловли броненосцев^[3] и агути^[4], которые во множестве водятся в лесистых верховьях Амазонки^[5] (где круп­ных хищников почти не встречается).

В тот день — четвертого мая 1852 года — бородач был поглощен чтением необычного документа. Ничто не могло от­влечь Торреса от его занятия: ни громкие вопли обезьян-ревунов, которые Сент-Илер^[6] удачно сравнивал с гулкими ударами топора дровосека по ветвям деревьев; ни сухое потрескивание колец гремучей змеи, редко, правда, нападающей на человека, но чрез­вычайно ядовитой; ни пронзительный крик рогатой жабы, по своему уродству занимающей первое место в классе земноводных; ни даже громкое басовитое кваканье древесной лягушки, которая хоть и неспособна тягаться с волом величиной, зато может срав­ниться с ним силой голоса.

Торрес не слышал разноголосого гомона обитателей лесов Нового Света. Он сидел под могучим железным деревом, с темной корой. Индейцы используют его для изготовления оружия и ору­дий труда. Занятый своими мыслями, лесной стражник сосредото­ченно рассматривал шифрованный документ, и лицо его криви­лось в злобной усмешке.

Не удержавшись, Торрес пробормотал вполголоса несколько слов, которые здесь, в диком уголке девственного леса, все равно никто не мог бы подслушать, а услыхав, не мог бы понять.

— Да, — сказал он, — всего какая-нибудь сотня четко выпи­санных строк, а между тем я знаю человека, для которого в них заключен вопрос жизни и смерти! А за жизнь платят дорого!

Он кинул на бумагу алчный взгляд.

— Если взять всего лишь по рейсу^[7] за каждое слово одной только последней фразы, и то уже получится кругленькая сумма! Эта запись дорогого стоит — в ней подлинные имена участников.

Торрес замолчал и принялся считать в уме.

— Здесь пятьдесят четыре слова! — воскликнул он. — По рей­су за слово — составит пятьдесят четыре рейса. С такими деньгами можно жить припеваючи и ничего не делать— хоть в Бразилии, хоть в Америке. А если потребовать столько же за каждое слово документа! Тогда я считал бы рейсы сотнями! Тысяча чертей! У меня в руках целое состояние, и я буду последним дураком, если упущу его!

Казалось, руки Торреса уже ощупывают сказочное богатство, а пальцы погружаются в груды золотых монет.

Тут мысли его вдруг приняли иное направление.

— Наконец-то я близок к цели! — вскричал он. — И ничуть не жалею о трудностях долгого пути от берегов Атлантического океана до верховьев Амазонки! Ведь могло статься, что нужный мне человек уехал бы из Америки и поселился за тридевять земель отсюда. Как бы я тогда до него добрался? Но нет! Он здесь: стоит мне влезть на вершину высокого дерева, и я увижу крышу дома, где он живет со всей своей семьей!

Снова схватив листок в руки и возбужденно размахивая им, бразилец продолжал:

— Сегодня же вечером буду у него! Сегодня же он узнает, что его честь и жизнь заключены в этих строчках! А когда захочет получить шифр, чтобы их прочитать, — ну что ж, тогда пускай раскошеливается! Если потребую, отдаст за него все состояние, как отдал бы свою кровь. Тысяча чертей! Товарищ, доверивший мне сию бумажку и раскрывший ее тайну, не подозревал, что сделает меня богачом!

Торрес в последний раз взглянул на пожелтевший листок и, бережно сложив, спрятал в медную коробку, служившую ему кошельком.

Все его состояние умещалось в коробочке величиной с портси­гар. Он хранил в ней монеты всех граничащих с Бразилией стран: два двойных кондора из Соединенных Штатов Колумбии, каждый стоимостью примерно по сто франков; венесуэльские боливары франков на сто; перуанские соли на такую же сумму; несколько чилийских эскудо, самое большее на пятьдесят франков, и еще кое- какую мелочь. Все вместе они составляли не более пятисот франков.

Несколько месяцев назад Торрес неожиданно оставил долж­ность лесного стражника, поднялся вверх по бассейну Амазонки и, перейдя границу Бразилии, вышел на территорию Перу.

Путешественнику не требовалось много денег на путевые рас­ходы. Он ничего не платил ни за жилье, ни за одежду; пищей его снабжал лес. Ему хватало нескольких рейсов на табак, который он покупал в миссиях