«Одна ночь»

Герман Иванович Матвеев

Одна ночь

1. Голос в лесу

Мужчина среднего роста, в русских сапогах, в поношенном костюме вышел на поляну и огляделся. Лучи заходящего солнца, пробиваясь длинными полосами в просветы облаков, скользили по желтым листьям, устилавшим землю. Мужчина посмотрел на часы. Без двадцати шесть. Он подошел к пеньку, осторожно поставил чемоданчик на землю и сел. Зацепив между корнями каблук, медленно стянул сапог, не торопясь перемотал портянку и так же не спеша надел сапог. Все движения человека были нарочито замедленны, — казалось, что этой медлительностью он хотел успокоить себя. Когда он стаскивал второй сапог, из-за кустов за его спиной раздался окрик:

— Руки вверх!

Мужчина вздрогнул. Рука потянулась к карману.

— Стреляю… — предупредил уверенный, спокойный голос.

Мужчина поднял руки. Все стало понятно. Вот что значил шорох, который он слышал в лесу десять минут тому назад…

— Снимите пиджак! Не оглядываться, иначе буду стрелять, — приказал голос.

Стоявший на полянке снял пиджак. Под пиджаком, на ремне, оказался маузер, дуло его было заправлено в брюки.

— Бросьте на землю! Вывернуть левый карман брюк!

Из кармана на землю упал браунинг.

— Теперь правый!

Посыпались мелкие вещи: ножик, расческа, спички.

— Снимите ремень и маузер.

Расстегивая ремень, задержанный чувствовал локтем оружие. Одно мгновение, и маузер оказался бы в руке… но куда стрелять? В кусты?.. наугад? — слишком рискованно. Ему казалось, что у правого уха он ощущает холодок направленного на него дула винтовки. «Спрятаться не успеть» — мелькнуло в голове.

— Бросьте оружие на землю.

Маузер упал, звякнув о пряжку ремня.

— Руки вверх! Десять шагов вперед!

Мужчина захромал. Наполовину снятый сапог мешал идти.

— Ложитесь… на землю ложитесь. Быстро!

Сырость сразу остудила колени и локти.

Из-за кустов вышел пограничник. Без винтовки. Не спуская глаз с нарушителя, он подошел к вещам, взял револьверы, чемоданчик и, пятясь, ушел в кусты. Нарушитель лежал не шевелясь.

Щелкнул предохранитель. Задержанный дрожал. Сырость просачивалась сквозь шерстяную фуфайку и пронизывала до костей.

— Здесь мокро, — не выдержал он.