«Затянувшийся кошмар»

Юрий Харитонов

Затянувшийся кошмар

Огромные темно-серые облака медленно плыли над землёй. Яркое летнее солнце упорно выглядывало из-за них, усиливая контрастность всего и вся: тени казались чернее, а пространство внутри них глубже.

Вот вроде тенёк от туч, и спокойно на душе, а солнце выйдет – моментально сделает краски ярче, а границы чётче, и становится не по себе. Излишняя контрастность раздражающе действовала на десятилетнего мальчика. К тому же, вычурные резные кресты, траурные гранитные памятники и окрашенные чёрным заборы проступали ярче на фоне других одинаково мрачных и гнетущих изваяний вечности, куда, по словам матери, отправляли любимых и близких.

Тимка Белов не был уверен в подобном сравнении, но считал, что о жизни знал мало, а по сему, старался не судить о традициях, появившихся давным-давно, задолго до рождения самого Тимофея.

Зато Тим успел много узнать о страхе. О да! Страх давно поселился в жизни мальчика и всё чаще упорно лез к Белову, холодными липкими пальцами забираясь в самые потаённые уголки Тимкиной души.

Нет. Не только темнота была его источником. Это мальчик понял слишком рано для только что ступившего на дорогу жизни человечка. И самым страшным местом была сейчас могила отчима, куда наведалась мать, оставив мальчика одного у кладбищенского забора…

Здесь Тимофею стало одиноко и неуютно. В память сразу нагло полезли образы из небогатого на радостные события прошлого, порой вызывая дрожь, а порой – липкий ужас, который, казалось, Тим уже присмирил, тем более главный его источник – отчим Виктор – недавно скончался.

Но не тут-то было. В этом тихом, покинутом месте, среди шумных берез и елей, а также густых облаков, часто закрывающих солнце и разрешающих теням зловеще расползаться повсюду, страхи проступали наружу.

Впервые Тимка познал его, когда в два или три года мать уложила мальчика одного в кроватке с высокими бортами, и посреди ночи мальчик проснулся, а потом долго не мог заснуть, как и шевельнуться и закричать от ужаса. Он мог лишь наблюдать за отчетливой тенью в окне – словно некто гигантский зловеще махал рукой мальчику по ту сторону освещенного с улицы стекла. И если Тим просыпался, то старался не смотреть на окно, а долго, почти задыхаясь, вдавливал лицо в подушку, пока сонная нега не забирала с собой.