«Повешенный»

Лина Вальх

Повешенный

Пролог. Встреча

Июль, 2012

Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.

Он едва чувствовал свои ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя операционную комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь даже после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган только вырывался и протяжным писком выражал все своё недовольство. Пока Уильяму окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.

Смена почти подошла к концу. Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.

Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой, а третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. Сон стоял за спиной Уильяма и дышал на ухо, и заполнение карточек пациентов не пугало его. Глаза чесались от недосыпа, веки с хрустом опускались, а поднимать их для продолжения работы было сродни подвигу. Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.

Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что Наполеон спал по четыре часа, и он сможет. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уильям тратил драгоценные часы сна, просматривая медицинские документы, справочники и пытаясь успеть за шагающей по пять ярдов в минуту наукой. Уилл жадно хватал все новые знания, чувствуя, как его память постепенно рассыпается осколками песка. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на жизни животных или мелодрамах для подростков.

– Доктор Белл… Доктор Белл!

Лина Вальх

Повешенный

Пролог. Встреча

Июль, 2012

Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.

Он едва чувствовал свои ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя операционную комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь даже после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган только вырывался и протяжным писком выражал все своё недовольство. Пока Уильяму окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.

Смена почти подошла к концу. Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.

Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой, а третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. Сон стоял за спиной Уильяма и дышал на ухо, и заполнение карточек пациентов не пугало его. Глаза чесались от недосыпа, веки с хрустом опускались, а поднимать их для продолжения работы было сродни подвигу. Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.

Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что Наполеон спал по четыре часа, и он сможет. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уильям тратил драгоценные часы сна, просматривая медицинские документы, справочники и пытаясь успеть за шагающей по пять ярдов в минуту наукой. Уилл жадно хватал все новые знания, чувствуя, как его память постепенно рассыпается осколками песка. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на жизни животных или мелодрамах для подростков.

– Доктор Белл… Доктор Белл!