«Картонная прокладка»

А. Рябцев

Картонная прокладка

(Из записной книжки следователя)

I. Сорванная охота

Просматривая свои старые записные книжки с содержанием наиболее интересных следственных дел, я невольно задержался на описании одного, которое из десятков и сотен расследованных мною наиболее ярко и полно осталось в моей памяти.

Поскольку это имеет прямое отношение к тому, о чем мне хочется рассказать, то сразу же поясню, что охотником я стал намного раньше, чем работником органов юстиции.

Но и тогда, когда я стал следователем, а затем прокурором, я не изменил своему любимому увлечению.

Охота меня всегда привлекала своей подвижностью, возможностью познания новых мест, встречами с интересными людьми, новизной впечатлений, а самое главное — общением с чудесной природой.

С годами я стал замечать, что мои знания, опыт, привычки, полученные на следственной работе и приобретенные в процессе моих охотничьих скитаний, стали переплетаться самым тесным образом: на охоте я нередко проводил аналогию с каким-нибудь случаем из следственной практики, и, наоборот, ведя уголовное дело, я нередко призывал на помощь свои охотничьи познания.

На охоте, зная повадки зверя, я любил обкладывать свирепого кабана или терпеливо распутывать сложное хитросплетение следов «косого».

Особое спортивное удовлетворение я получал от правильного выбора своего места на охоте на волков с флажками или окладом.

Только хорошее знание местности и повадок этого хитрого серого разбойника позволяло, порою почти безошибочно, разгадывать возможный ход зверя и подставить свою верную двустволку как раз на его пути.

Не меньше, чем охотой, я увлекался расследованием сложных, запутанных уголовных дел. Знание криминалистики, новых научных методов расследования, жизненный и практический опыт, изучение психологии людей из преступного мира, а самое главное — горячее желание во что бы то ни стало напасть на след, настичь, разоблачить преступника помогали мне в успешном расследовании очень сложных дел. Я не хочу этим сказать, что охотничьи навыки всегда были нужны мне в моей следственной практике. Тем более не собираюсь отождествлять зверя и человека, пусть даже из преступного мира. Но смело могу утверждать, что мои охотничьи навыки и знания очень помогали в расследовании такой категории дел, как несчастные случаи на охоте.

Вот об одном из таких дел и напомнила мне записная книжка.

В то время я работал старшим следователем в одном из северо-западных городов. Большая нагрузка, сложность дел, работа, зачастую заставляющая забывать разницу между днем и ночью, нерегулярный отдых требовали нервного напряжения и немалых физических усилий.

Уставали мы очень. Нечего говорить о том, с каким нетерпением я ожидал свой очередной отпуск. Сколько с ним связывалось надежд и желаний! В отличие от большинства своих сослуживцев я не пользовался ни домами отдыха, ни санаториями, предпочитая восстанавливать свои силы на охоте и рыбалке. В тот год, как и в предыдущие, я решил провести отпуск в устье реки Неман, на побережье Курского залива. В 1944 году немецкие войска, поспешно отступая, с целью затруднить продвижение наших войск вдоль побережья Балтийского моря взорвали левобережные дамбы на реке Неман и на канале Гильге. Хлынувшими водами была затоплена территория протяженностью до 100 километров в длину и местами до 35-45 километров в ширину. Советским воинам пришлось не только преследовать отступающего врага, но и спасать немецких граждан, проживающих в населенных пунктах, оказавшихся под водой.

Прошло всего лишь два года, и культурные, хорошо возделанные, обильно удобренные земли буйно покрылись зарослями камыша. Отсутствие жителей, прекрасные кормовые и присадные места превратили этот затопленный район, находящийся к тому же на трассе большого пролета, в настоящее утиное «Эльдорадо». В осенние месяцы тысячные стаи уток всевозможных пород покрывали прибрежные воды залива, находя здесь отдых и обильную пищу. Спокойную гладь залива, точно белоснежные яхты, бороздили большие стаи непуганых лебедей...

В тот год, примерно за месяц до предполагаемого отпуска, я буквально удвоил темпы своей работы, стараясь окончить группу дел.

Работал день и ночь. Желанное время медленно, но все же приближалось. Оставалась неделя до дня отпуска, когда мне пришлось выехать в другой город, где предстояло закончить последнее дело.

С глубоким удовлетворением много и хорошо поработавшего человека я дней через восемь возвратился домой, радостно предвкушая уже почти зримый отпуск.

Утром, придя на работу в прокуратуру, я энергично принялся оформлять последнее дело, окончив которое я мог уже считать себя отпускником. Видя кипучую деятельность и зная, какая сила подгоняла меня, товарищи по работе беззлобно подсмеивались над моей охотничьей страстью, давая всевозможные шутливые советы и пожелания.

Во второй половине дня раздался телефонный звонок, и я был вызван к прокурору. В кабинете, кроме прокурора и начальника следственного отдела, я увидел и работника милиции в звании майора, перед которым на столе лежало следственное дело и большой пакет, завернутый в плотную серую бумагу, перевязанную толстым шпагатом.

Уже по тому, как все трое взглянули на меня, едва я вошел в кабинет, я сразу же оценил обстановку и понял, что над моим отпуском нависла реальная угроза.

Пригласив к столу и обращаясь ко мне, прокурор спросил:

— Владимир Иванович, вы знаете, что на днях на охоте убит директор завода Зимин?

Я был страшно поражен, услышав это, и, широко раскрыв удивленные глаза, уставился на прокурора...

Посмотрев на мое растерянное выражение лица, без слов говорящее, что мне об этом ничего не известно, прокурор продолжал:

— Так вот, в прошлое воскресенье 5 октября на одном из островов озера Лубнова был обнаружен труп Зимина с наличием на нем огнестрельного ранения. Следствием занималось районное отделение милиции. Я их очень торопил всю эту неделю, и вот сейчас прибыл товарищ майор, — прокурор кивнул головой в сторону сидящего работника милиции, — он доложил свои соображения по этому делу. По мнению майора, здесь типичный случай неосторожного самоубийства, который у него сомнений не вызывает, но... — прокурор сделал паузу, а затем продолжал: — Но у меня вот почему-то такой уверенности нет. Верно, нужно при этом сказать, что я довольно поверхностно знаю материалы дела.

Обращаясь ко мне, прокурор закончил:

— Учитывая важность дела и не желая затягивать сроки следствия, я решил поручить вам немедленно тщательно изучить все материалы дела и дать по ним свое заключение, а если дело еще не доследовано, то составьте подробное указание по методике расследования.

Улыбнувшись и обращаясь к присутствующим, явно желая меня подбодрить, прокурор заметил:

— Я поручаю это Владимиру Ивановичу лишь потому, что он не только опытный следователь, но и прекрасный охотник, так что наличие этих двух качеств поможет ему успешнее, чем другому, справиться с поручением.

Спросив меня, знал ли я покойного Зимина, и выслушав мой утвердительный ответ, прокурор отпустил меня, выразив пожелание, чтобы на следующее утро я доложил ему свои соображения по делу.

Взяв у майора дело и пакет с вещественными доказательствами, я отправился в свой кабинет.

Знал ли я Кузьму Ивановича Зимина?.. Ну кто в нашем городе не знал этого человека! Директор большого завода, Кузьма Иванович, несмотря на свою занятость, находил время и для стенда, которым он очень увлекался, и для любимой охоты. Душевный товарищ, весельчак и балагур, умелый рассказчик охотничьих небылиц... С ним не скучно было ехать длинной дорогой или коротать время у ночного костра.

Никто из знавших товарища Зимина как охотника не мог упрекнуть его в излишнем азарте, нарушении правил охоты или охотничьей этики. Всегда спокойный, всегда уравновешенный человек — таким знали мы товарища Зимина. Какая нелепость! Стать жертвой собственной неосторожности...

Немного успокоившись от нахлынувших на меня воспоминаний, я попытался было продолжить прерванную работу, но, убедившись, что лежащее на столе дело о смерти товарища Зимина все время приковывает мое внимание, оставил эту попытку и полностью переключился на изучение полученных материалов.

Прежде всего я осмотрел вещественные доказательства, находившиеся в сером бумажном пакете. Их там было немного: майка и верхняя рубашка покойного Зимина из плотной шерстяной материи. Они были обильно окровавлены и имели разрывы ткани; перочинный ножик; одна стреляная гильза и один снаряженный патрон 16-го калибра.