«Испанский вариант»

Юлиан Семенович Семенов. Испанский вариант

Бургос, 1938, 6 августа, 6 час. 30 мин.

— Это его машина, — сказал Хаген.

— По-моему, у него был «остин», а это «пежо». Нет?

— Это его машина, — повторил Хаген, — вчера вечером он схватил машину своей бабы после того, как она сбежала в Лиссабон. Это точно.

— Да не волнуйтесь вы так, приятель, — усмехнулся Штирлиц, — если это он, мы его возьмем. А если не он? Хордана устроит нам серьезные неприятности через Риббентропа. Все молодые министры иностранных дел любят поначалу соблюдать протокол: видите, у этого «пежо» дипломатический номер.

Хаген высунулся из окна «мерседеса». Он весь замер, наблюдая за тем, как Ян Пальма выскочил из маленькой, выкрашенной в грязно-зеленый цвет машины и бросился к входу в аэропорт Бургоса.

— Это он, — сказал Хаген. — Сейчас вы его узнали?

— Узнал. Сейчас узнал, — ответил Штирлиц, закурив. — Но ведь он улетает...

Хаген тщательно обгрыз ноготь на мизинце и ответил:

— Он не улетит.

— Вы неисправимый оптимист...

— А вы неисправимый пессимист, штурмбанфюрер, — вдруг широко улыбнулся Хаген, заметив Пальма, выбежавшего из аэровокзала. — Сейчас он полезет в машину и начнет ковыряться в чемодане...

— Вы провидец?

— Нет. К сожалению. Просто его паспорт сейчас оказался в кармане моего человека.

К «мерседесу» подъехал пикап и остановился почти вплотную — с той стороны, где сидел Хаген. Седой старикашка со слезящимися глазами протянул Хагену зеленый паспорт. Хаген, взяв паспорт, дал старикашке пачку денег, и пикап, резко рванув с места, понесся по желто-красной песчаной дороге к горам.

— Все, — повторил Хаген, — сейчас он ринется к себе в отель. А по дороге мы его возьмем.

— Почему? Пикап будет ждать нас за поворотом. В него сядут наши люди. Они подставят этого седого жулика под машину Яна Пальма, и вам не придется улаживать скандал со здешней полицией, если даже он возникнет.

— Слушайте, приятель, я не люблю играть втемную. Почему я ничего не знал об этой операции?

— Только потому, что вас не было до утра, и Берлин поручил все провести мне... Вместе с вами...

— Ох, честолюбец, честолюбец! — проворчал Штирлиц. — Погубит вас честолюбие, Хаген.

— Едем, — сказал Хаген, — сейчас он двинет в отель.

Юлиан Семенович Семенов. Испанский вариант

Бургос, 1938, 6 августа, 6 час. 30 мин.

— Это его машина, — сказал Хаген.

— По-моему, у него был «остин», а это «пежо». Нет?

— Это его машина, — повторил Хаген, — вчера вечером он схватил машину своей бабы после того, как она сбежала в Лиссабон. Это точно.

— Да не волнуйтесь вы так, приятель, — усмехнулся Штирлиц, — если это он, мы его возьмем. А если не он? Хордана устроит нам серьезные неприятности через Риббентропа. Все молодые министры иностранных дел любят поначалу соблюдать протокол: видите, у этого «пежо» дипломатический номер.

Хаген высунулся из окна «мерседеса». Он весь замер, наблюдая за тем, как Ян Пальма выскочил из маленькой, выкрашенной в грязно-зеленый цвет машины и бросился к входу в аэропорт Бургоса.

— Это он, — сказал Хаген. — Сейчас вы его узнали?

— Узнал. Сейчас узнал, — ответил Штирлиц, закурив. — Но ведь он улетает...

Хаген тщательно обгрыз ноготь на мизинце и ответил:

— Он не улетит.

— Вы неисправимый оптимист...

— А вы неисправимый пессимист, штурмбанфюрер, — вдруг широко улыбнулся Хаген, заметив Пальма, выбежавшего из аэровокзала. — Сейчас он полезет в машину и начнет ковыряться в чемодане...

— Вы провидец?

— Нет. К сожалению. Просто его паспорт сейчас оказался в кармане моего человека.

К «мерседесу» подъехал пикап и остановился почти вплотную — с той стороны, где сидел Хаген. Седой старикашка со слезящимися глазами протянул Хагену зеленый паспорт. Хаген, взяв паспорт, дал старикашке пачку денег, и пикап, резко рванув с места, понесся по желто-красной песчаной дороге к горам.

— Все, — повторил Хаген, — сейчас он ринется к себе в отель. А по дороге мы его возьмем.

— Почему? Пикап будет ждать нас за поворотом. В него сядут наши люди. Они подставят этого седого жулика под машину Яна Пальма, и вам не придется улаживать скандал со здешней полицией, если даже он возникнет.

— Слушайте, приятель, я не люблю играть втемную. Почему я ничего не знал об этой операции?

— Только потому, что вас не было до утра, и Берлин поручил все провести мне... Вместе с вами...

— Ох, честолюбец, честолюбец! — проворчал Штирлиц. — Погубит вас честолюбие, Хаген.

— Едем, — сказал Хаген, — сейчас он двинет в отель.