«Том 6. Сладкий запах смерти»

Микки Спиллейн

Сладкий запах смерти

Я вышел на улицу через черный ход и некоторое время стоял на углу, не замечая тяжелых капель дождя, бивших по лицу. День был холодным и ветреным, но тем не менее для меня очень приятным. Воздух был свежим и чистым, а тонкие струйки воды, заползавшие за воротник, казались живыми существами, приятно щекотавшими меня.

Стоявший позади маленький человек помахал мне рукой на прощанье и сказал:

— Всего хорошего.

Я подмигнул ему.

— Спасибо тебе, Мутт.

— Не стоит благодарности. Я с радостью сделал это, — произнес он и закрыл дверь, через которую я недавно вышел.

Водитель такси на другой стороне улицы как раз высаживал пассажиров и, когда я свистнул, он сразу же дал понять, что слышит меня. Лихо развернулся, скрипя тормозами, и подкатил ко мне. В тот же миг он плавным размашистым движением распахнул дверцу.

Из здания суда медленно выползала толпа. Впереди всех фотографы. На пороге они сразу же спрятали свои фотоаппараты под пальто, защищая их от дождя. В то же время с достоинством принялись размахивать руками, подзывая к подъезду машины прессы. За ними по пятам следовали любопытные, жаждущие острых ощущений, а попросту говоря, зрители. Те, что сидели в зале во время судебного разбирательства. Судя по физиономиям, они не были довольны ни самим ходом разбирательства, ни решением суда.

Шофер такси мельком взглянул на выходящую из здания толпу, неопределенно пожал плечами, чуть развернулся ко мне и спросил:

— Вы тоже из судей?

Я откинулся на сидении и уставился в потолок.

— Да, я там был.

— Ну и что? Осудили?

— Нет. На этот раз нет, — я опустил стекло, чтобы в салон проникал свежий воздух. — К Шестой авеню на углу Сорок девятой.

Шофер немного пригнулся, желая увидеть в зеркальце мои глаза, и повторил с удивлением:

— Что?! Вы говорите, что не осудили? Но ведь этого не может быть! Как же так?!

— К Шестой авеню на углу Сорок девятой.

— Значит, не осудили? — повторил он.

— Вы же слышали.

— Да, но как ему это удалось? Это квалифицировали не как убийство, а как несчастный случай, да? Или у него нашлись смягчающие обстоятельства?

— Ни то ни другое, дружище.

Шофер вновь пригнулся, как бы отыскивая в зеркальце мои глаза. Но в салоне стало уже довольно темно, а зеркальце было слишком маленьким и узким.

Тогда он развернулся ко мне и попросил:

— Ну расскажите, как все было? Это очень интересно. Такой скандальный случай… Всю последнюю неделю в городе об этом только и говорили. И газеты, и радио, и телевидение наперебой освещали подготовку к предстоящему процессу. Да и все клиенты, кого ни посадишь, только и говорили об этом деле… Так что же случилось? Ускользнул?

Мгновение я молчал, а потом спокойно ответил:

— Можно сказать и так.

— Бог ты мой!.. — в его голосе послышалось изумление.

— Присяжные признали его невиновным.

Он присвистнул сквозь зубы и протянул:

— Вот это да!

— А вам что, это не нравится?

Небрежно пожав плечами, что, вообще-то, не очень типично для жителя Нью-Йорка, он сунул в рот сигарету, закурил и сказал:

— Мне-то все равно. Я только одного не понимаю, как это ему удалось ускользнуть?

— Не понимаете? А что вам непонятно?

Он вновь пожал плечами.

— Ну как же?! Ведь этот парень был полицейским и должен был поймать крупную щуку. Но когда эта щука уже была у него в руках, то парень сам вдруг поймался на удочку и позволил себя подкупить. Его подловили с наличными денежками в кармане и уволили со службы. А пока шло следствие по делу о взяточничестве, он грозил, что расправится с тем, кто подложил ему эту свинью.

— Ну и что из этого следует?

— Как что? Вот он и расправился, как обещал… Когда оп встретился с тем парнем, он его сразу же и пристрелил. И сделал это основательно.

— Неужели?

— Точно. Ведь Лео Маркус был довольно крупным, видным человеком… Так этот парень влепил ему ни много ни мало — шесть пуль. И все они попали в голову, так что от его физиономии почти ничего не осталось. Сплошное кровавое месиво…

Шофер обогнал идущий впереди нас грузовик и остановился под красным светом светофора. Затем он поправил зеркальце перед собой, чтобы ему было удобней смотреть на меня, и при этом так усердствовал в курении, что вскоре салон стал сизым от дыма.

— Нет, — снова заговорил шофер, — я все-таки не понимаю, как это ему удалось? Ведь было совершенно ясно, что он виновен.

— Вы так думаете? — холодно осведомился я.

— Абсолютно уверен… Ведь его поймали с поличным. Он был вдребезги пьян, и в его руке был зажат пистолет. К тому же, некоторые свидетели могли дать против него показания. Как же все-таки ему удалось ускользнуть?

— Присяжные признали его невиновным.

— Да, да… Но я совершенно уверен, что судья потом дал им хорошую взбучку за это. Вот, наверное, было интересное зрелище! — он расхохотался, откинув назад голову. — Но, конечно, и присяжных можно понять. И меня такой оборот дела не возмущает. Этот Маркус пользовался ведь и моими деньжатами, когда выжимал из таксистов плату за охрану. Да, я понимаю людей, — усмехнулся он.

— Вы тоже?

Я сел в угол, чтобы исчезнуть из его поля зрения.

— Возможно. Присяжные наверняка подумали, — продолжал шофер, — что он оказал обществу неоценимую услугу. Такую большую, что его можно простить, пусть даже после этого он прикончит и остальных гангстеров.

Я снова поднял стекло, чтобы капли дождя не проникали в салон, и, нагнувшись вперед, протянул ему деньги.

— Я выйду здесь, — сказал я, — остановите.

— Но ведь вы же хотели… — начал было он, но я сразу перебил его, не желая дальнейших объяснений.

— Бывает, — небрежно заметил я. — У меня изменились планы.

Его пальцы ощупью взяли протянутую купюру. Одновременно с этим он подъехал к тротуару, остановил машину и выключил счетчик. После этого, отсчитав сдачу, он повернулся и протянул ее мне. Но уже через мгновение лицо его изменилось, оно как-то застыло, а глаза широко раскрылись. Наконец, он с трудом выдавил из себя, как бы захлебываясь словами:

— Вы… вы Патрик Реган?

— Ну конечно, вы полицейский. Полицейский-убийца.

— Послушайте, ведь я…

— Хватит об этом… Ну а сдачу можете оставить себе.

Я вышел из машины и прошел три квартала в северном направлении под хлесткими порывами дождя. На Сорок девятой улице я свернул направо и шел по ней, пока не добрался до ресторанчика Данингера. Этот ресторанчик был не из шикарных, но два-три фирменных блюда и напитки были так хороши, что привлекали постоянных клиентов. Однако не только поэтому он пользовался успехом. Приманкой служили также и телефоны-автоматы, расположенные во всех четырех углах ресторана, и то, что называется «биржей новостей».

Для основного потока вечерних посетителей время еще не подошло, но репортеры различных газет уже сидели у стойки бара. Они зверски ругали редакторов и политиков и попивали различные крепкие напитки перед тем, как отправиться по домам. Темой разговора были события, сведения о которых должны появиться на страницах завтрашних газет.

Я прошел позади них, смахнул воду с воротника и прищурил £лаза, которые еще не привыкли к полутьме зала.

Джерри Нолан расположился в самом конце бара, склонившись над тарелочкой спагетти и держа в руке вечернюю газету. Я осмотрелся, ища глазами его партнера Эла Ардженино, но того нигде не было видно.

— Хэлло, Джерри, — угрюмо приветствовал я его.

Но он поначалу даже не поднял головы.

— Какой ты все-таки ядовитый, Реган.

— Как это? В личной жизни или на службе?

В уголках его глаз появились маленькие морщинки. Он откинулся назад и взглянул на меня. Его профессию легко можно было определить по лицу. Это был сержант Нолан из криминальной полиции — страж закона и порядка. Рукой, в которой держал газету, он показал на стул напротив и радушно сказал:

— Присаживайся, Реган.

— Спасибо.

— Не буду ходить вокруг да около. Я скажу тебе прямо: нам надо кое-что обязательно выяснить. Договорились?

— Ничего себе, неплохая работенка…

— Угу… — он прищурил глаза, хитро посмотрел на меня и заявил: — Сейчас еще не знаю как, но абсолютно уверен, что мы с ней справимся.

Я ухмыльнулся. Все это дело тянулось уже довольно долго, но теперь я был способен видеть в нем и комические стороны.

— Не смейся, Реган, дело нешуточное.

Я вдруг ощутил, что напряжение во мне постепенно стихает. Это напоминало вызревший нарыв, который уже прорвался и перестал причинять боль, хотя гной в нем еще и остался.

— Ты глубоко ошибаешься, Джерри. Все это пустяки и не стоит и усмешки. Наши власти даже не удосужились расследовать дело о взятке, которую мне приписали. Для наших боссов я сразу же был списан со счета, — моя улыбка стала еще шире. — Ну и как следствие этого все выглядело довольно смешным. Теперь они должны предъявить обвинение в пассивной взятке, которая в свою очередь побудила меня к этому убийству. Смешно? Конечно, смешно. И уж газетчики-то распишут это как надо.

— Возможно, ты прав.

— А что ты сам думаешь по этому поводу, Джерри? Не считаешь ли ты, что присяжные дали осечку?

Я оперся локтями на стол и посмотрел на него в упор.

— А как ты думаешь, почему присяжные пришли к такому мнению?