«Тающий человек»

Я спустился по лестнице и остановился в дверях, обозревая Нортумберленд Авеню. Слева от меня, на некотором удалении, на своей колонне стоял Нельсон, повернув невидящий глаз навстречу атаке голубей и скворцов. Справа медная дощечка с надписью “Карвер и Уилкинз” явно нуждалась в чистке. Раньше там было только мое имя, пока в один из крайне неудачных годов Уилкинз не настояла на освобождении старой чайной банки, стоявшей на камине у нее дома (она жила вместе с отцом, ушедшим на пенсию корабельным стюардом и неутомимым, хотя и не очень удачливым, игроком на лошадиных бегах) и не пришла на помощь с таким видом, который вызвал у меня даже двухсекундную вспышку благодарности. Ничего ей не говоря, я поменял дощечку. Оценив ее настоящее состояние, я понял, что очень скоро кому-то хорошо намылят голову за все это.

Я направился к Миггзу. Для человека в подобном моему апатичном состоянии это был нелегкий труд, но я собрался на все триста пятьдесят метров.

За гаражом Миггза находился его спортзал. Его цены кусались, но желающих было хоть отбавляй. Одно время Миггз служил сержантом в спецназе. Поработав с ним в паре, даже хорошо подготовленный человек обнаруживал, что у него болят с десяток мышц, о существовании которых он и не догадывался. Для спецклиентов — а таких у него были единицы — он проводил курс занятий по безоружному бою, включавший несколько очень интересных способов быстрого и бесшумного убийства людей.

Когда я добрался до Миггза, он заканчивал занятия, поэтому я прошел в его контору, сел и стал тихо ждать. Вскоре он появился, с красным и блестящим после душа лицом, взглянул на меня и произнес:

— Боже мой, юноша в теле старика. Позволь мне записать тебя на десяток занятий. Для тебя — особые расценки.

— Мне и так хорошо. Мне нравится набирать вес к сентябрю. За зиму весь жир уйдет. Так медведи делают. Так как насчет выпить?

Он открыл буфет и достал виски.

Мы сидели и пили, и он печально качал головой по моему поводу, а его глаза разочарованно ощупывали меня, словно он был скульптор, а я — его первый глиняный греческий атлет в натуральную величину, который не получился везде, где только было возможно.

— Работа — как раз то, что тебе нужно. Но прежде чем ты возьмешься за дело, походи сюда несколько дней.

— Отдых — вот, что мне нужно... и я буду отдыхать.

— Отдых подождет, а хорошие деньги не будут. Ты возьмешься за это дело. К тому же, там можно много срубить на стороне. Ты же это любишь, правда? Этот коротко стриженый мерзавец имеет явно больше того, с чем он знает как управляться, но это не значит, что он разбрасывает деньги на ветер, не удостоверившись в их возвращении. Эти миллионеры все такие.

— Что я люблю, — сказал я, — так это людей, которые не говорят загадками, а также больше виски к моей содовой.

Я подтолкнул стакан к нему и он выполнил мою просьбу.

— Разве ты не получал мое послание?

— Нет.

— Я звонил вчера вечером твоей миссис Мелд и передал его ей.

— Сегодня понедельник. На выходных я был в Брайтоне и приехал прямо в контору утренним поездом. Я так понимаю, ты пытаешься организовать мне работу?

— Уже организовал. Он сказал, что пришлет за тобой машину сегодня в три.

— Слишком самоуверенно.

— Нет, когда это — миллионер. Его сын был убит в Италии у меня на глазах. Он всегда очень трепетно относился ко мне и доверяет мне все свои автомобильные дела. Он покупает машины у “Джек Баркли”, а это настоящее сумасшествие, сплошные “Роллсы” и “Бентли”, а он иногда меняет машины по четыре-пять раз в год. Вчера я пригнал ему “Фейсл Вегу” — он хочет подарить ее своей дочке на день рождения.

— Я всегда мечтал о папе-миллионере. Что ты думаешь об Ирландии в плане отдыха?

— Ничего. Все эти бары, которые они называют перворазрядными и которые на деле оказываются комнатушкой размером с половину бакалейной лавки с одним столом и тремя стульями. А их идиотское отношение к погоде. Выходишь из отеля под проливной дождь с ветром, а швейцар говорит: “Прекрасный сегодня день, сэр”. К тому же я не люблю “Гиннесс” и “Джон Джеймсон”.

— Тогда Ирландия отпадает.

— Поэтому берись за работу. Я сделал тебе хорошую рекламу. Честен, надежен, неустрашим и благоразумно осторожен. Быстр и решителен в сложных ситуациях, находчив, презирает все опасности.

— Великолепно. Добавь сюда пару крыльев и я — Бэтмэн. Я полагаю, ты говоришь о неком мистере Кэване О'Дауде?

— А я разве не сказал?

— Нет. Но можешь не трудиться. Мне не нужна никакая работа. Я еду отдыхать.

— Ты берешь эту работу.

— Какую именно?

— Кто-то украл один из его автомобилей.

Я рассмеялся. И любой человек из Скотланд-Ярда сделал бы то же самое. К настоящему моменту она была уже раскурочена, номер на двигателе перебит, коробка передач заменена, номерные знаки поставлены другие, перекрашена и выставлена с поддельным паспортом на продажу на каком-либо автомобильном рынке; или брошена где-нибудь под Хэкни, после того, как пара проходимцев попользовалась ею для своих дел. Я сказал:

— Об этом пусть беспокоится полиция. Хотя я не думаю, что они возьмутся за это с охотой.

— Есть еще один момент. Ее украли не в Англии.

— А где?

— Где-то за границей. Он не сказал. И я думаю, что на самом деле его волнует не машина, хотя он всячески старался это не показать.

— Мне не нужна работа. В сентябре я всегда беру отпуск.

— Поезжай и переговори с ним. В конце концов, я сказал, что ты возьмешься за это дело, а если я подведу его, он может передать свои автомобильные дела кому-нибудь другому.

— Я бы расплакался, если бы не знал, что ты врешь.

— Встреться с ним. Если ты отошьешь его, все в порядке. Но я разрекламировал тебя просто потрясающе. Там была его дочка, та с “Фейсл Вегой”, и ты бы только видел, как заблестели ее глаза, когда я рисовал твой портрет. Хотя, должен признаться, я полагал, что ты находиться в лучшей форме. И тем не менее...

— Спасибо за виски. — Я потянулся к двери.

— Ты уходишь?

— Да, пообедать. Мне было дано указание не забывать об этом.

— Ты меня разочаровываешь.

— Временами я сам себя разочаровываю. Но мне нужен отдых. Иногда человек просто должен куда-нибудь уехать.

— Зачем?

— Я пришлю тебе открытку и все объясню.

Я вышел.

Такие вот дела. Человеку всегда следует знать, что он хочет делать и, по возможности, почему он хочет делать это. А что я не хотел делать, так это искать украденную машину. Пусть О'Дауда покупает себе другую. А если к украденной машине прилагалось еще что-то, пускай это беспокоит кого-нибудь другого. Для этого существует Скотланд-Ярд, Интерпол и им подобные. Да, одиннадцать месяцев в году я работаю, если есть работа, но приходит сентябрь, сезон туманов и спелых и сочных плодов, и я беру отпуск.

Но не в этот сентябрь.

В четыре часа того же дня я сидел в “Роллс Ройсе”, скользящем, как горячий нож по маслу, по автостраде А21 в направлении Суссекса.

Объяснение было очень простым и очень человеческим. У Херрика, конечно, были строки на этот случай, не только потому что он угадал ее имя, а потому что он, как и я, был девонширцем, а девонширцы, в противоположность школе мыслителей “от сохи”, — большие романтики, особенно когда дело касается шелеста шелков идущей женщины, приятного и мягкого строения ее одежд... и в завершении очень сильная строчка: “...О, как этот блеск пленит меня!” Он пленил меня ровно в двадцать секунд.

Без двух минут три я сидел, закинув ноги на стол, и читал августовский номер “Криминалиста” — почему-то издательство “Форензик” всегда присылало мне бесплатные номера. Я уже полностью погрузился в редакторскую статью, посвященную особенностям пыли, когда уставшим горном загудела внутренняя связь и Уилкинз сказала:

— За вами пришла машина мистера Кэвана О'Дауды.

— Отошли ее обратно. — Я отключился.

Анализ обычной домашней пыли, читал я, выявляет наличие в ней целого ряда таких веществ, как окись кремния, оксиды алюминия и железа, окись магния, известь, оксид титана, щелочи...

Снова раздался гудок.

Уилкинз сказала:

— Шофер мистера О'Дауды хотел бы поговорить с вами.

— Скажи шоферу мистера О'Дауды, — сказал я, — что я не договаривался о поездке к его хозяину. Скажи ему, если его интересуют личные подробности, что мне не нужна работа. Мне нужен отдых. Скажи ему...

Уилкинз отключилась, без сомнения, испугавшись, что последуют более яркие выражения.

Через три секунды дверь в мою комнату открылась. Я поднял голову, и это, конечно, было смертельно. Удар был нанесен прямо промеж глаз.