«Восемь лет до весны»

Владимир Колычев

Восемь лет до весны

Часть первая

Эпилог вместо пролога

За окном на ярком солнце разгорался новый день, ветер носил от дерева к дереву пыльцу, семена и запах жизни. А в больничной палате, в сумерках вчерашнего дня, блуждала смерть, пахло тоской и безнадегой.

На высокой койке под капельницей лежал молодой мужчина со следами побоев на лице и с перевязанной грудью. Он рассеянно смотрел в пустоту перед собой. В холодных глазах теплилась мудрость старика, насытившегося жизнью. Леониду Сермягову не было и тридцати, но смерть его уже давно не пугала.

Рядом сидел остроносый мужчина в сером костюме. На колене у него лежала кожаная папка. Он нервно постукивал по ней кончиком авторучки.

- Леонид Игоревич, ну зачем же отрицать очевидное? Признайтесь, что убийство - дело рук вашего брата, и мы снимем с вас обвинения.

- Мой брат никого не убивал.

- Вашему брату уже все равно.

- Все равно. Как и другим братьям. Да и отцу. Я всегда был для них гадким утенком. Но это моя семья. Я никогда никого не сдам. Даже если всем будет все равно.

- Вашему брату все равно прежде всего потому, что он уже мертв.

- Все будут мертвы. Мои братья умрут. Если отец не остановит их.

Взгляд больного остановился, как это бывает с человеком, который теряет связь с реальностью, погружается в бредовое состояние.

- Может быть, нужно остановить отца? - спросил следователь.

- Я никогда не любил его. Но это мой отец.

- Ваш отец - преступник, и вы прекрасно это знаете.

- Все так думают. Но толком никому ничего не известно. Может быть, я расскажу.

Молодой человек закрыл глаза, его губы тихонько зашевелились. Следователь пожал плечами. Он прекрасно понимал, что услышит далеко не все, но все-таки не удержался, поднес ухо. Интерес взял свое. Леонид Сермягов - личность бесславная, но по-своему знаменитая.

В нашей большой семье существовал только один закон - слово отца, с которого начинался каждый день.

Владимир Колычев

Восемь лет до весны

Часть первая

Эпилог вместо пролога

За окном на ярком солнце разгорался новый день, ветер носил от дерева к дереву пыльцу, семена и запах жизни. А в больничной палате, в сумерках вчерашнего дня, блуждала смерть, пахло тоской и безнадегой.

На высокой койке под капельницей лежал молодой мужчина со следами побоев на лице и с перевязанной грудью. Он рассеянно смотрел в пустоту перед собой. В холодных глазах теплилась мудрость старика, насытившегося жизнью. Леониду Сермягову не было и тридцати, но смерть его уже давно не пугала.

Рядом сидел остроносый мужчина в сером костюме. На колене у него лежала кожаная папка. Он нервно постукивал по ней кончиком авторучки.

- Леонид Игоревич, ну зачем же отрицать очевидное? Признайтесь, что убийство - дело рук вашего брата, и мы снимем с вас обвинения.

- Мой брат никого не убивал.

- Вашему брату уже все равно.

- Все равно. Как и другим братьям. Да и отцу. Я всегда был для них гадким утенком. Но это моя семья. Я никогда никого не сдам. Даже если всем будет все равно.

- Вашему брату все равно прежде всего потому, что он уже мертв.

- Все будут мертвы. Мои братья умрут. Если отец не остановит их.

Взгляд больного остановился, как это бывает с человеком, который теряет связь с реальностью, погружается в бредовое состояние.

- Может быть, нужно остановить отца? - спросил следователь.

- Я никогда не любил его. Но это мой отец.

- Ваш отец - преступник, и вы прекрасно это знаете.

- Все так думают. Но толком никому ничего не известно. Может быть, я расскажу.

Молодой человек закрыл глаза, его губы тихонько зашевелились. Следователь пожал плечами. Он прекрасно понимал, что услышит далеко не все, но все-таки не удержался, поднес ухо. Интерес взял свое. Леонид Сермягов - личность бесславная, но по-своему знаменитая.

В нашей большой семье существовал только один закон - слово отца, с которого начинался каждый день.