«Этюд В Бордовых Тонах»

Этюд В Бордовых Тонах

Игорь Тарно

Сегодня, кажется, 30 марта 2020-го года. Я иду ночным городом навстречу сильному ветру, который бросает мне в лицо холодный и рассыпчатый снег, невесть откуда взявшийся в конце первого весеннего месяца этого високосного года.

Город спит, устав от безумия, творящегося в нем в результате неожиданной напасти в виде жуткой эпидемии коронавируса из Китая, получившей название COVID-19, как не странно, созвучной с моим именем Дэвид, которое мне дали мои весьма своеобразные родители по какому-то недоразумению, так как я - коренной украинец, причем, как любил повторять отец, мой род корнями уходит во времена расцвета запорожского казачества

Часть 1 ИСТОКИ

Я вырос в зажиточной семье сотрудника правоохранительной системы, причем мой отец дослужился до должности начальника управления тюрем и исправительных колоний, в которых содержались довольно-таки опасные криминальные элементы, но он, вряд ли,  уступал им в жестокости, а потому до определенного времени был на весьма хорошем счету у своего начальства.

Его даже наградили орденом Ленина, что казалось невероятным в условиях  специфической службы.

Если к своим подчиненным и подопечным он относился излишне строго, то изредка все же  баловал меня в отличие от моей старшей сестры, к которой относился как к недоумку, так как на нее в возрасте десяти лет упала с крыши дома огромная сосулька и сильно повредила голову.

Хотя это и не привело к ненормальности, но сделало характер девочки весьма плаксивым и немного вздорным.

Такое пренебрежительное отношение отца к сестре стало причиной моего поверхностного отношения к женщинам в будущем. Именно от него ко мне пришло понимание того, что в этой жизни сила силу ломит и что на каждое действие в отношении тебя следует последовать с твоей стороны активное противодействие.

Хотя мой отец был почти что двухметрового роста с пудовыми кулаками, я был парнем чуть выше среднего роста и недостаточно сильным, чтобы стать  лидером класса среди рослых и злобных акселератов, мечтающих о власти с первых дней своего существования.

К своему стыду, не могу не заметить, что я был трусливым ребенком и боялся до десяти лет посещать туалет, тем более смывать воду из бачка.

Я родился в мае 1980-го года, а потому в сознательном возрасте, то есть в 1988-м году, успел посетить  пионерский лагерь, в котором у меня проявилась болезнь, связанная с боязнью ночью ходить в туалет, то есть по научному энурез, так что утром я просыпался в кровати, матрас которой был насквозь промокшим,

Воспитатели  вывешивали его во дворе сохнуть, называя меня в присутствии детей разными нелестными кличками, что вызывало гомерический смех у моих товарищей, которые присвоили мне обидную погремуху “Сцыкун”, что больно било по моему  ущемленному самолюбию, но я ничего с этим сделать не мог.

Как не странно, но болезнь оставила меня без врачебного вмешательства, как и детские страхи, хотя факт ее существования остается фактом.

В школьном коллективе, в котором я оказался в сентябре 1987-го года, мне довелось быть неприметной личностью, хотя учился неплохо. Среди учеников было много детей с особыми спортивными способностями, к которым я также не относился, хотя пытался заниматься в разных секциях: от фехтования и тенниса, до баскетбола и ручного мяча.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды, во время учебы в 8-м классе, гуляя в парке недалеко от дома, я поссорился со своим сверстником - слабым, женственным парнишкой по кличке “Мамочка”, который в ответ на мое грубое обращение к нему, неожиданно ударил меня по лицу слабой ладошкой.

И я не осмелился ответить этому шкету в нужный момент, а тот, увидев, что я стою в нерешительности, высокомерно заявил:

- Я тебе не какой-то слабак, так что знай свое  место!

Всю ночь я ворочался в кровати, возвращаясь к этому, позорному для меня инциденту, и лицо горело от стыда из-за моей трусости.

В ту ночь я пришел к выводу, что мне необходимо заняться тренировками по боксу, но вначале  впервые в жизни получить со всей силы по физиономии, чтобы не тушеваться после атаки предполагаемого противника в будущем.

В нашей школе было три довольно-таки известных юных боксера: мои соученики - восьмиклассники Ткаченко и Галковский, а также выпускник школы Бендаловский - чемпион страны среди юношей.

Естественно, что просить Бендаловского двинуть меня по физиономии, было крайне глупо.

Ткаченко выступал в среднем весе, а вот Галковский был полу-легковесом, так что именно к нему я обратился со своей необычной просьбой, тем более что давал ему списывать контрольные работы по математике, а потому он был мне кое в чем обязан.

Удивительно, но он с пониманием воспринял мою просьбу и тут же  рассказал,  что с ужасом вспоминает свою первую тренировку, когда получил сильнейший удар от противника в левый глаз. Тогда, по его словам, ему показалось, что из глаза посыпались искры, а глазницу пронзила совершенно нестерпимая боль.

По его словам, этот удар, достойно перенесенный им, позволил ему в дальнейшем без страха выходить на бои с лучшими противниками.

Мне трудно определить, насколько Галковский был тогда искренним, либо он просто решил наказать меня за мое поведение в недавнем прошлом, когда  подрался после уроков с Ткаченко, причем если вначале он выигрывал за счет скорости и техники, то потом сильные удары более мощного средневеса сделали свое дело, и обессилевший Галковский, поняв, что не в состоянии противостоять тому, заплакал не от боли, а от обиды.

И я оказался среди тех, кто смеялся над его слезами, как бы поддержав более сильного, хотя с Ткаченко никаких отношений не имел!

И вот мы оказались вдвоем в спортзале школы.

- Ты готов? - поинтересовался Галковский, и я почувствовал в его словах какое-то странное удовлетворение.

- Да, давай! - ответил я, подставив ему под удар лицо, стараясь не жмуриться.

Неожиданно Галковский нанес мне удар в лицо, и у меня словно искры посыпались из глаз, после чего резкая боль пронзила всю мою суть, а затем все вокруг покрылось темной мутью, так что мне показалось, что я на мгновение потерял сознание.

Лишь потом я понял, что это был классический нокдаун, и удивительно лишь то, что мне удалось устоять на своих двоих.

Сумев собрать всю свою волю в кулак, я не застонал и даже сумел криво усмехнуться, хотя мое лицо ужасно болело, а глаз на время потерял подвижность, пусть бровь и не была рассечена.

- Всегда к твоим услугам! - высокопарно произнес Галковский и отправился по своим делам, оставив меня одного со своими мыслями в центре спортзала.

И в этот момент я почувствовал острую ненависть к человеку, исполнившему мою просьбу, но при этом доставившему мне и физическую боль, и моральное унижение.

Так за короткое время я уже дважды испытал чувство своей неполноценности, что могло окончательно уничтожить меня, как независимую, самодостаточную личность.

Из создавшейся ситуации было только два выхода: либо я с сегодняшнего дня мог превратиться в ничтожную, никем не уважаемую “шестерку”, и прожить жизнь, поддерживая штаны какому-нибудь боссу в будущем, либо полностью перековать себя в жестокого монстра, лишенного  сочувствия к кому-либо и способного подчинить себе всех вокруг, для чего я должен был заниматься самоистязанием, добиваясь поставленной цели.

Решение пришло ко мне почти что мгновенно, и уже на следующее утро,   которое было субботой, я начал  изнурять себя физическими упражнениями, не понимая, что бессистемное занятие ними ничего полезного мне не даст кроме того, что нанесет вред моему здоровью.

Подумав немного, я вспомнил, что на стадионе “Динамо”, на котором я посещал секцию фехтования, работает секция борьбы дзюдо.

Я часто наблюдал из окна спортзала за крепкими ребятами, которые на открытой площадке выполняли разные борцовские приемы, и  завидовал черной завистью их стройным фигурам, быстроте и целеустремленности.

Во вторник, после занятий в школе, я отправился на тренировку, но, не доходя до фехтовального зала, повернул в зал борьбы и предстал пред очи известного борца и тренера, чемпиона мира Сергея Новикова.

Тот с интересом посмотрел на мою спортивную сумку, между ручек которой виднелись гарды двух шпаг.

- Молодой человек, Вы случайно не перепутали залы, а, может, почему-то решили проткнуть меня Вашими железяками? - поинтересовался тренер под гогот юных борцов, чувствующих себя хозяевами положения.

Что-то последнее время я постоянно превращался в источник насмешек! И с этим надо было заканчивать! А потому подчеркнуто независимо я ответил:

- Нет, я просто решил потренироваться здесь, чтобы надрать потом задницы наиболее остроумным среди Вашего шобла!

Не вступая в полемику, тренер коротко бросил мне:

- Ну что ж, иди в раздевалку и покажи, что на самом деле можешь. Если ты такой же шустрый в борьбе, как и на язык, то я тебя возьму, хотя мест у меня нет, а если ты можешь только трепаться, то иди и дальше фехтуй!

Уже через десять минут я летал по татами, как Ванька-Встанька, а юные борцы отрабатывали на мне очередные приемы, не применяя из-за требования тренера болевых приемов.

Любой другой на моем месте расплакался бы и покинул зал, но я, сдерживая ненависть к своим мучителям, продолжал вступать с ними в схватку, стараясь не показывать вида, что яростно ненавижу и них, и тренера, в какой-то мере допустившего издевательства надо мной.

В таком ключе прошла вся тренировка, и когда я уже изнемогал от бессилия, Новиков скомандовал: