«Следствие поручено мне»

…СЛЕДСТВИЕ ПОРУЧЕНО МНЕ

Повести о милиции

Борис Прохоров

СЕМЬ ДНЕЙ В ДЕКАБРЕ

Документальная повесть

В дежурном помещении Железнодорожного отдела внутренних дел — обычная вечерняя кутерьма. Огромный район — от политехнического института до станции Хабаровск-П — переживал предночной час пик. К старому зданию по улице Владивостокской, что недалеко от вокзала, желтые оперативные машины то и дело подбрасывали «свеженьких» нарушителей спокойной, размеренной жизни района: группу подростков, специалистов по подвальным кражам, нетрезвого интеллигента, куражившегося в автобусе, квартирную воровку, задержанную с поличным соседями, драчунов из общежития… Только успевай дежурный заносить в журнал, определять, кого куда: кого до выяснения задержать, кого в вытрезвитель, кого — на все четыре стороны.

Заросший до глаз бурой щетиной «бич» канючил привычной скороговоркой:

— Што я такого сделал, ничего я такого не сделал, обижаете, гражданин начальник, сразу раз — и в кутузку загребли, чес-слово — последний раз, отпусти, слышь…

Сидевший за стеклянной перегородкой дежурный поднял на него усталые глаза. «Бичуга» попрошайничал по квартирам, выпрашивая «на билет, после болезни, домой». Но, набрав на бутылку, бежал в ближайший гастроном. Так и промышлял вот уже неделю, пока не попался на краже.

— Сядь, — сказал сержант строго, — не возникай, а то…

Пронзительный электрический звон ударил в потолок дежурного помещения. Металлический молоточек бил по стальной колбочке, и красная, как кроличий глаз, лампа тревожно вспыхивала.

— Сигнал из сберкассы по Ленинградской. Немедленно туда, — отдал дежурный по рации распоряжение оперативным нарядам и выскочил на улицу.

Сиреневые сумерки сгущались над городом. В жилых домах зажглись светлые квадраты окон. Ртутный свет ламп заливал улицы неестественной белизной. В тени дворов, где темнота фиолетово сгущалась, плавала морозная хрусткая дымка. Декабрь еще только вступал в свои права, но уже вечерами было под тридцать, а то и больше. До сберкассы, если дворами, по знакомой тропке, было метров пятьсот. «Добегу, — решил дежурный, — добегу сам. Ничего, помощник на месте». Он упруго спрыгнул с крыльца и помчался к сберкассе…

Детектив, скажет читатель. А раз детектив, значит, должна обязательно быть стрельба, обязательно — погоня. Прокуренные бессонные ночи. Молодой следователь, который совершает ошибку за ошибкой. Мудрый полковник, который эти ошибки исправляет, направляя следствие на единственно верный путь. Матерый бандюга, в прошлом трижды судимый…

Все это будет. По всем законам жанра — и стрельба, и погоня, и прокуренные ночи, и риск, и кропотливая многообъемная работа. Но все-таки сам автор с удовольствием поставил бы к своему творению рубрику «Репортаж». Простой репортаж о жизни и людях одного хабаровского коллектива, который подводил итоги года, сравнивал показатели, определял передовые свои подразделения, отличных работников. Ведь преступление само по себе не было и не могло быть поводом для этого рассказа о людях, которые трудятся в Управлении внутренних дел Хабаровского крайисполкома. Просто однажды в декабре автор пришел на Волочаевскую, 144. Пришел, а там ему говорят:

— Извините, сейчас нам не до интервью. Жаркое дело, горячая работа. Если можно, то чуть попозже.

Хуже нет путаться под ногами, когда у людей горячая пора. Автору ничего не оставалось делать, как вслух пожелать коллективу удачи, а мысленно поздравить с удачей себя, ибо любой коллектив, любой человек лучше всего раскрывается в трудных, в жарких делах. И ждать.

Ждать пришлось недолго. Всего семь дней…

Это небольшое лирическое отступление автор позволил себе потому, что ему-то известно: пока еще ничего не произошло. Хотя мчится, заворожив улицу синим мерцанием пронзительной вертушки, оперативный «уазик». Хотя и бежит напрямую темной дворовой тропой встревоженный дежурный. Но автор знает: пока еще нет причин для особого беспокойства, а посему просит еще минуты внимания, чтобы сделать весьма ответственное заявление. А именно: все описанные события имеют строго документальную основу — три тома уголовного дела. Все герои и, увы, негерои настоящей повести реальны. Фамилии, по вполне понятным соображениям, автору пришлось изменить. Любые совпадения фамилий — случайность.

Итак, вечерний город переживал час пик. На автобусных остановках, в кинотеатрах, в магазинах, в домах — всюду бурлила жизнь. Кому-то было не продохнуть в хлопотах. Кто-то спешил. Кто-то предвкушал вечернее удовольствие, кто-то изнывал от скуки.

Валентина Николаевна Репина, накручивая телефонный диск, дозванивалась до диспетчерской такси, чтобы отправить домой свекровь и ребенка.

Инженер Эдуард Головин, двадцати трех лет, посвистывая, шел в церковь. Но не молиться, а к приятелю, пообщаться. Потому как отец приятеля кем-то там в церкви работает.

Андрей Высокое и Валерий Кушаков, одиннадцатилетние сорванцы, самозабвенно гоняли шайбу на залитом льдом клочке двора. Шестилетняя Наташенька Котесова, укутанная в шубу, упорно карабкалась на горку.

Секретарь парткома Геннадий Сергеевич Горовой заканчивал совещание. Шофер Слава Балаш «дошаманивал» карбюратор. В кафе «Зеленый огонек», где распивать спиртные напитки строго воспрещается, двое приканчивали бутылку «Стрелецкой». Таксист Борис Хондожко, уловив в эфире привычное: «Такси, такси, кто свободен?» — ответил в микрофон: «Семьдесят третий, освободился на улице Запарина»…

Дежурный подбежал к двери сберкассы 5380/53 по улице Ленинградской, 67 и убедился, что бежал напрасно: девушки спокойно работали, широкое окно мирно затеняли зеленые шторы. Сдержав нарастающий гнев, он шепотом обратился к старшей:

— Что — опять? — изумилась та.

— Что, что… Сами не знаете — что! — рассердился дежурный. — Сигнализация.

— Да мы-то тут при чем? Она сама.

— Не может она сама. Это вы ногами своими дергаете туда-сюда.

Девушки прыснули. Дежурный смутился.

— Третий раз сегодня, да вы что? Шутки вам это?

— Какие шутки, честное слово — не касались, — дружно загалдели девушки. Их убежденность несколько остудила гнев дежурного. Разбирала досада: сорвал оперативную группу, сам прибежал… Видимо, где-то замыкание, вот и вся причина.

— Ох, девчата, доиграетесь вы, — для порядка пригрозил дежурный.

Если бы он знал, что его слова неожиданно станут пророческими, что они сбудутся меньше чем через час — события развернулись бы совсем иначе…

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ВОСЬМОЕ ДЕКАБРЯ

Едва за сержантом закрылась дверь, девушки дружно рассмеялись:

— Они что сегодня, белены объелись?

— Прибежал, дышит… Хы-хы-хы!

— А как он на тебя посмотрел, Светка 1 Обалдеть! Верь моему слову — сохнет!

— Вот еще! — фыркнула Света, и все снова залились смехом.

Каждая из них — Полина, Света, Валя — прекрасно знала, что они должны были сделать сейчас. Собственно, они должны были еще утром проверить надежность тревожной связи. Если сигнализация срабатывает ложно, необходимо немедленно поставить в известность заведующую, вызвать монтера, закрыть входную дверь и принять меры к охране. Но ни у одной не шевельнулась тревога. Даже не тревога — элементарная дисциплинированность: вот еще, потом же над тобой смеяться будут! Трусиха! Делать больше нечего — заведующую беспокоить, монтера искать. И так голова кругом идет: больше шестисот посещений, полный сейф денег. Вот-вот инкассатор подъедет, а деньги не пересчитаны, не оформлены. Да и домой хочется. А бандиты — бросьте эти сказки. Это все на инструктаже запугивают. А уже кто поработал, знает — их нет и не бывает. Это в кино, в книгах. А у нас они откуда — от сырости?

Все реже хлопала дверь. Наплыв посетителей постепенно стихал.

— Скорей бы домой, девочки.

— Не говори.

Вот и еще один посетитель ушел. Мельком глянув на часы — без трех минут семь, Полина вынула из кассы деньги и принялась их считать. Сегодня вносили квартплату, надо успеть к приезду инкассатора. Светлана тоже склонилась над столом. И опять ни одна из девушек даже не вспомнила об инструкции: словно бы в насмешку буквоедам, сочиняющим все эти инструкции, сидели перед окнами, ярко освещенные светом. Дверь оставалась открытой. Толстые пачки трехрублевок, пятерок, десяток трепыхались в их проворных руках. Валя подошла к телефону, позвонила знакомой. Поговорив, положила трубку раньше, чем успел отключиться телефон подруги.

Полине послышалось: наружная дверь словно бы открылась. В тамбуре, ей показалось, шла какая-то возня, однако в зал кассы никто не заходил. «Мальчишки, наверное, балуются, — успела подумать она. — Надо пойти турнуть». Но тут внутренняя дверь сберкассы с треском распахнулась от удара ногой и невысокий, в светлом, выскочил на середину. Лицо его было безглазо, безносо, и только голос — истеричный, взвинченный, как у мальчишки, играющего на задворках в войну, — дошел до ее сознания:

— Руки вверх, вверх руки, говорю, руки!..

«Что за чушь, что за розыгрыш, что за маскарад, что за глупые шутки?!» — замелькали мысли, и Полина, бледная, с окаменевшей улыбкой, трудно постигала, что это не игра, не розыгрыш. Что это не в кино, что ее сейчас вправду убьют… На нее — прямо в грудь — смотрит вороненая трубка с черной дыркой.

«Пу-ле-мет, ав-то-мат», — прыгали в мозгу, словно горошины в погремушке, слоги, складываясь в одноединственное — сознание, что через миг ее не будет. А деньги не пересчитаны. И острая жалость к себе — столько еще дел не успела! И никто не узнает, о чем она думает в эту сек…