«Дамочка, что надо»

— Пустяки, mon capitaine, малость зацепило мягкие ткани. Я бы тотчас выздоровел, стоило какой-нибудь Флоренс Найтингейл почесать мне спину.

— Я доверяюсь вам, — сказала девушка, сделав еще один шаг к кровати. — Видит Бог, мне надо кому-то довериться.

— Не будь я хворый, вы бы так не говорили. Она вдруг посмотрела на потолок, словно боясь, что он сейчас обрушится, потом снова обратилась к Грофилду:

— Вы мне поможете?

— А вы почешете мне спину?

Теперь ее переполняло сменившее ужас нетерпение.

— Я совершенно серьезно! — сказал она. — Это вопрос жизни и смерти!

— Такого быть не может, но я вам вот что скажу. Вы почешете мне спину, а я спасу вам жизнь. Идет?

— Если вы позволите мне побыть здесь, — сказала она. — День-другой, пока не минует опасность. Грофилд улыбнулся.

— Я уже много дней лежу в этой постели, — ответил он. — Мне не с кем поговорить, нечего почитать, совершенно нечем заняться. Время от времени я с грехом пополам поднимаюсь, кое-как добираюсь до ванной и снова ложусь. А когда, подремав, просыпаюсь, то чувствую, что место раны немеет, а вокруг него жутко чешется. Три раза в день помощник портье, угодливый молодой человек с густыми усами и наглой ухмылочкой, приносит мне поднос с отбросами и заявляет, что это пища, а я ее ем. Дорогая, если вы иногда будете разговаривать со мной, а иногда чесать мне спину, вы можете остаться здесь хоть навсегда. Правду сказать, я даже готов заплатить вам, чтобы вы остались здесь навсегда.

Она вдруг улыбнулась и заявила:

— Вы мне нравитесь. Мне нравится ваше отношение к жизни.

— А в спину мою вы просто влюбитесь. Она подошла к кровати.

— Вы можете сесть?

— Пока еще нет. Каждый раз, когда я просыпаюсь, все тело так затекает, что я не в силах шевельнуться. А вот перевернуться я, пожалуй, сумею.

— Я вам помогу.