«Легенда о золотом кирпиче»

Николай Мальцев

Легенда о золотом кирпиче

Отпуск под знаком креста

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного…

Тонкое пламя свечи чуть заметно дрожит в густом сумраке кельи. Келья мала, темна, сыровата. Ну, еще бы – вырыта она глубоко под землей. До склона оврага, на который выходит пещера, два десятка шагов, да сверху пласт глины в несколько саженей. Но монаху здесь хорошо. Спокойно, тихо. Привольно душе. Там, наверху, Господь явил одну красоту, понятную всем. Здесь – другую, не многим доступную. Он, раб Божий Иоанн, на старости лет сподобился понять свободу и красоту подземелья. Да, здесь – ни солнышка, ни травы, ни птичьего перезвона. Но зато тут преддверие рая, где уже и пение ангелов слышно, и виден нетварный свет. Век бы смотрел да слушал, но тело требует своего. А Бог, по великой милости, не хочет с грехами на тот свет принимать. Там ведь, известное дело, их не отмолишь…

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного…

Колеблется пламя свечи, дрожит оранжевой радугой в набежавшей на очи слезе. Много, много грехов на душе, дал бы Господь до кончины покаяться! А кончина близка. Ясней ясного. Монастырь, считай, разогнали – всего и осталось, что пара убогих иноков да он вот, старец подземный. Скоро и до них доберутся. Миряне давно уж не ходят – боятся. Новая власть крепка и сурова… Девчонка вот только, Машутка, временами тайком прибегает, то хлебушка принесет, то сухариков – благослови ее, Боже! Ангельская душа. Ну, да ребенка, поди-ка, не тронут – не обросли же шерстью сердца у людей!

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного…

Плачь, плачь, душа! Кайся, немного осталось! Как ждали грядущий двадцатый век – и что он принес! Воистину, последние времена, брат ополчился на брата. И в подземную келью вести доходят. Страшные вести. Да и без них Господь знать дает. Вот, опять… Видно, и правда смерть у дверей…

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!

Старинное медное распятие на стенке из серой глины начинает светиться. Это не рябь в глазах, не бред утомленного молитвой сознания. Знаменье. Сначала свет просто пляшет по начищенному металлу, словно вместо одной свечи зажглось два десятка. Потом заливает всю келью – так, что видна каждая вмятина на утоптанной глине. На фигурке Спасителя появляется кровь, бежит тонкими ручейками по ладоням и стопам, сочится из-под колючек венца, течет из пронзенной груди. Открылись раны Христовы… Страшно, страшно – будет большая кровь! Но Иисус на распятии улыбается, он раскинул руки, как для объятия, он зовет: «придите ко мне, все труждающиеся и обремененные»… Иду, Господи! Знаю, что скоро. Иду!

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!!!

– Внимание! От первого пути отходит электропоезд! От первого пути отходит электропоезд!

Андрей вскинул на плечо спортивную сумку и оглянулся на уходящую в вечерний полумрак электричку. Вот и приехали. Когда-то, мальчишкой, он страшно любил такие поездки, и путешествие к бабушке было праздником. Те же самые три часа пролетали как увлекательное кино, только вместо экрана было окошко вагона. С тех пор пришлось немало поездить и повидать. Сейчас, в двадцать семь лет, за стеклом уже не было ничего особенно интересного, но очарованье дороги осталось.

Воздух вокруг пах вокзалом – той неповторимой смесью запаха шпал, старого шлака и чего-то еще, присущего только железной дороге. Не самый приятный из ароматов, но сейчас он Андрея порадовал –он означал окончанье пути, возвращение в город далекого детства. Сколько же лет он здесь не был? Восемь? Десять? Когда прекратились восхитительные каникулы у бабушки Веры, в этом маленьком городке, почти что деревне по меркам города областного? Да, наверное, вместе с окончанием школы, когда, собственно, и нормальных каникул больше не стало.

Андрей шагал по вечерней улице, с удовольствием отмечая, что городишко не изменился. Ну, если только чуть-чуть: здорово подросли тополя на вокзальной площади, рядом с автобусной остановкой появилась стоянка такси. Стало больше киосков и магазинов, хотя продают в них, конечно, одно и то же и по одной и той же цене. А вот тот забор стоял здесь всегда, и дом покрашен в тот же незатейливый цвет. Направо над крышами старых домов видны высокие вётлы – там речка, наверняка по-прежнему неглубокая, теплая, чистая. Слева, за автовокзалом, город уходит в лес, дома сменяются гаражами. А дальше – только деревья, полянки, овраги, снова деревья… Места здесь лесные, хотя, конечно, не север и не Сибирь.

Народу на улице мало. Ну, конечно, для провинции сейчас уже ночь, хотя темнеть по летнему времени лишь начинает. Зато и просыпаются тут ни свет, ни заря и смеются над столичными неженками, для которых восемь часов – это раннее утро. Сейчас вот на всей улице только несколько человек – видимо, тоже с электрички да с автовокзала, с какого-то позднего рейса. Каждый спешит домой, в свой уютный маленький мир… И он, Андрей, возвращается в уютный мир прошедшего детства.

Автовокзал, на который междугородный автобус привез Сергея, стоял совсем рядом с вокзалом железнодорожным. Так, впрочем, было почти что во всех городах, которые он объездил. А городов таких, особенно маленьких, Сергей посетил немереное количество. Уж свою-то родную область объехал всю. Даже привык жить на колесах, и когда пару месяцев оставался дома, начинал тосковать, как цыган взаперти. Что ж, такая работа. Хотя работа ли? Скорее уж хобби, позволявшее жить, не работая.

Во многих местах он бывал по нескольку раз, и цепкая память всегда подсказывала детали виденного когда-то. Бывал он и здесь. Бывал давно и однажды, но помнил прекрасно и привокзальную площадь с чахлыми тополями, и эти киоски с сомнительным пивом, и мелкую речку с лягушками. Помнил и то, что до гостиницы четверть часа ходьбы, а потому такси брать не стал – решил прогуляться. Тем более время-то детское. Хотя провинция живет по своему распорядку, спать здесь ложатся практически с петухами, с ними же и встают. Даже магазины с восьми открываются, а на рынок лучше и того раньше идти! Так что по местным меркам сейчас поздний вечер. Вон, на улице никого, только два – три пассажира с его же автобуса да почти одновременно приехавшей электрички спешат в свои теплые гнезда. Да, здесь в такое время могут и морду набить. Хотя взять с Сергея пока еще нечего, работа даже не начиналась. И постоять за себя он сумеет. Учился кое-чему. Род занятий обязывает…

Тамиэль любил вечерние сумерки. Ведь сумерки – отраженье его души. Именно такой, уже ушедшей от ненавистного света, но еще не пришедшей в желанный мрак, его душа и была. Половина дороги пройдена. С той поры, как Сатана призвал его, возвысив над червями земли, Тамиэль успел многое. Он перечел массу книг, собирая по крупинкам, как золото, бесценные знания и проверяя их единственно верным прибором – своей интуицией. К черту авторитеты! Мудрость, недоступная пониманию – это обман! Нужно быть только собою и верить только себе.

Тамиэль отрекся от всех богов – слабаков и обманщиков. Он отрекся даже от прежнего имени, потому что имя ему нарекли, не спросив, в память кого-то из христианских святых – тоже слабака и тоже обманщика. Теперь это прежнее имя существовало только для внешних, для быдла, для стада, тупо жующего ложные истины на своей залитой солнцем лужайке. Для тех, кто связан цепями морали и не в силах принять свободу и мудрость, дарованную истинным владыкою мира. А он, Тамиэль – тезка одного из ангелов, восставших против христианского Бога – уходит во тьму, потому что тьма – это власть, это сила, это исходное состояние мира. Это сам Сатана. Это возможность оставаться собой и ни на кого не равняться.

Только вот Сатана дает милость лишь тем, кто ее заслужил. И ему одного почитания мало. Ему нужно Дело. Такое Дело, которое станет пропуском уже не в сумерки, а во тьму. Только вот что бы такое придумать? Молчат книги, молчат сновидения, молчит Повелитель… Быть может, вечерний сумрак подскажет нужную мысль?

Улица тиха и пустынна. Люди в этом крошечном городке наступающей ночи не любят, они уже спрятались по теплым постелькам и молятся своим ничтожным богам – кто Христу, кто деньгам, кто сексу. Одинокая фигура маячит на тротуаре. Ну да, недавно пришла электричка, пассажиры спешат по домам. Иначе чего бы по улицам шляться? По его, Тамиэля, улицам?

Этот парень кажется даже знакомым – впрочем, на таком расстоянии не разглядеть. Да и какая разница? Сейчас он пройдет, скроется в своей маленькой норке, и снова никто не будет мешать наслаждаться появлением тьмы.

Эге, погляди-ка! Не ты один любишь мрак. Вон трое ребят на газоне – эти не с электрички. Стоят, вроде бы ждут кого-то… Ну, ясно, кого! Им безразлично. Вот, выходят на тротуар. Сейчас попросят у прохожего закурить. А потом, не зависимо от ответа, начнется веселье. Веселье для них, беда для прохожего. Тамиэль такое уже видал, но не вмешивался – события должны развиваться естественным образом. Благословенны сильные, ибо они вершат судьбу мира; прокляты слабые, ибо их участь – ярмо! Сам он пока счастливо избегал таких столкновений – очевидно, хранил Сатана. Но наблюдать за ними любил. Вот где настоящая свобода и настоящий закон! Или тебя, или ты. Все равны, все позволено! Только эту простую истину прохожие обычно не понимали. Глупые черви, скоты, не могущие даже пред ликом опасности отбросить внушенные им предрассудки! Ну, посмотрим, что будет сейчас…

– Эй, земляк, дай закурить! – с заросшего кустами газона на тротуар вышел крепкий парнишка. На вид лет семнадцать, в спортивном костюме, стриженая «под ноль» голова. На шее дешевенькая, но толстая цепь. Жвачка во рту. Все по моде глубокой провинции. Еще двое таких же остановились поодаль. Ждут. Да, паршиво…