«Гроб из Одессы»

Гроб из Одессы (fb2) - Гроб из Одессы 377K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Валерий Павлович Смирнов

Валерий Смирнов

ГРОБ ИЗ ОДЕССЫ

Часть первая

С такими клеевыми пальцами Колька Цукер^[1] вполне мог родиться пианистом и выучиться на Рихтера. Но вместо того, чтобы барабанить по клавишам в переполненном зале, извлекая из пианино без шума и пыли волшебные звуки и хорошие бабки, Цукер стал швендять по трамваям чаще контролеров. И с каждого маршрута благодаря своим умелым пальцам он снимал столько доходов, с понтом имел фамилию не тише, чем у Шуберта. Получи часть этого заработка, одесское трамвайно-троллейбусное управление вполне могло бы соскочить с дотации и заказать по перечислению шикарную рекламу на уровне «Пробил час ОТТУ-У-У». Так наглый Цукер, тащя с вагона хороший куш, в отличие от коллег, занятых легальным ремеслом, даже не думал бросать хоть какую-то долю этому управлению за аренду рабочего места и поэтому оно тяжелой гирей висит на городском балансе.

Цукер появлялся в трамвае разодетый не хуже популярного музыканта на банкете, зато не тащил за собой рояль, чтобы исполнить пассажирам любимый с детства романс «На бану^[2] шум и гам, суета, на бану щипачи^[3] промышляли, и почти на глазах у ментов они ловко карманы шмонали^[4]». Хотя после его променада по вагону некоторым пассажирам хотелось валидола с нашатырем, а вовсе не песен, которые строить и жить помогают без копейки денег на кармане.

Жизнь ни разу не щелкнула Цукера наручниками но носу, оттого он справедливо начал считать себя звездой трамвайной величины и не ронял достоинства, работая с ширмой^[5], а тем более с напарником. И в самом деле, зачем был нужен трамвайщик^[6] Цукеру, если он мог не только элементарно сработать шмеля^[7] из заднего кармана жирного фраера^[8], но и расписать^[9] лифчик, хотя многие мадамы почему-то уверены: ничего надежнее таких сейфов промышленность еще не создавала. И чтоб вам вконец понять, что не было лучше Цукера щипачав нашем городе, бурно производящего не только великих музыкантов, так в свое время Колька выиграл творческий конкурс у виртуоза Москвы Косого.

Косой прибыл в Одессу на гастроль при таком виде, с понтом его фамилия и морда значатся не в ментовских досье, а во всех мировых концертных афишах большими буквами и крупным фасом. Колька ненавязчиво намекнул этому деятелю: некоторые московские фигуры в Одессе еле-еле проканывают за идиотов. И хотя Косому было куда отступать, потому как в Одессе всегда перебор между трамвайными маршрутами и стоящими ворами, он вспомнил, что за ним Москва. И забожился на моечке^[10]: если Цукер докажет свое превосходство, то Косой готов переть из Одессы домой наполеоновскими темпами. Но когда мастерство матушки-столицы окажется выше, пусть Одесса-мама не обижается, и ее гость будет на шару кататься по самым выгодным для него рельсам.

Косой не посрамил Москвы. Он, не торопясь, прошел по вагону, выбранному в качестве ринга соперником и помыл за один заход между передней и зад ней площадками четыре шмеля из вториков^[11] и верхних потолков^[12], попутно расписав дурку^[13]. Цукер признал за коллегой высокий класс работы, но еле стерпел, что соперник нагло называл шмеля по-московски лопатником^[14]. А потому решил во что бы то ни стало доказать: он уже забыл за методы работы, каких Косой еще не знает. Причем, без кани^[15] на цырлах^[16], с чего начинает бомбежку даже гезель^[17].

Цукер забился среди переполненного вагона в припадке несуществующей падучей, закатив зрачки до беспредела, но это не помешало ему забомбить несколько шмелей из бланке^[18] приводящих его в чувство пассажиров. И больше того, он сумел сработать башмалу^[19] у одной из сердобольных мадамов, хотя она прятала бабки в такое место, по сравнению с которым лифчик может показаться накладным карманом сверху пальто.

После этого номера посрамленный Косой слетел с пальмы первенства недозрелым кокосом и шпановым брусом^[20] покатился до своей Москвы, где на его долю в равной степени до сих пор хватает лохов^[21] и трамваев. Колька продолжал раскланиваться на остановках с работниками оперативно-поискового отделения, чьи изображения он помнил гораздо лучше собственной тещи. А менты гребли лопатой поганых торбохватов, бросавших тень на ювелирное искусство подлинного щипача.

Вы можете себе представить концертный зал, посреди которого, лабает^[22] бессмертную музыку божественными пальцами гений от клавиши? Наверное, можете, даже если у этом зале вас сроду не бывало. Тогда представляйте дальше: вдруг на сцену вылазит какой-то придурок и начинает лажать^[23] представление, лупя со всей силы своими корявыми мослами по консервной банке. Так разве нормальному меломану не захочется, чтоб у этого солиста стало больше на одну дырку в голове? И хотя Цукер не очень любил ментов, пусть его всего раз заловили для нудностей но профилактике правонарушений, он был доволен, а то, как оперативники вязали штымпов^[24], которым было до фонаря — что сбегать на гоп-стоп^[25], что завалиться кому-то на карман. Причем попытаться наколоть не жирного фраера, а старика или женщину с ребенком, чего воровская честь категорически запрещает.

Так может и до сего дня Колька героически бы выдержал за наличный расчет давку у переполненных трамваях, когда судьба наглядно доказала ему, то похоронный марш не всегда исполняется исключительно по желанию заказчика. И если человек чересчур придает любви какое-то место среди других эмоций, это может выйти ему боком. Хотя Цукеру это вышло совсем другим местом.