«И дай умереть другим»

Фридрих Евсеевич Незнанский

Серия "МАРШ ТУРЕЦКОГО"

И дай умереть другим

(1999)

Пролог

Вода из душа еле лилась, но спасибо и на этом после томительной недели в одиночной камере.

- Кто-нибудь к тебе уже приставал?

- Чего?!

Растирая куцей мочалкой красную шею, Рыбак с недоумением обернулся на писклявый голосок. Рыжий двухметровый детина ласково улыбался и тянулся потрепать Рыбака по плечу. Тот отшатнулся и, потеряв равновесие на склизком полу, неловко взмахнув руками, толкнул рыжего в грудь. Рыжий, поскользнувшись в свою очередь, тоже рухнул.

Полтора десятка заключенных, до того пытавшихся максимально использовать жиденькие струйки, имитировавшие душ, приостановили этот жизненно важный процесс и с интересом уставились на двух здоровых голых мужиков, стоявших на коленях друг против друга.

- Кто-нибудь к тебе уже приставал? Кто-нибудь тебя уже... того? объяснил рыжий тем же детским голосом. - Здесь, дорогуша, всем нужны друзья. Я бы мог быть твоим другом. - Его физиономия выражала самые интимные чувства.

- Ответь "сестричке", - сказал кто-то. - Не томи душу. Это некрасиво.

И Рыбак от души ответил, на секунду забыв о разнице в массе. "Сестричка" снова распластался на полу.

- Недотрога! - с восторгом пропищал он. - Обожаю недотрог!

Каменная клетка три на два с половиной метра. Квадратный кусочек неба в стене под потолком. Три вертикальные решетки и две горизонтальные.

Рыбак лежал в своей камере на застеленной койке (серьезное нарушение дисциплины) и ехидно улыбался (тоже нарушение), глядя в потолок.

Со дня на день он ждал ответа Верховного суда на свою апелляцию. Несмотря на то что Рыбак не считал себя большим оптимистом, сомнения относительно положительного решения у него были незначительны. Ну и что с того? Не могло же все закончиться вот так?! Да так просто не бывает... Ну, может, и бывает, в страшных фильмах там, в скверных книгах, кошмарных снах. Но только не с ним. Уж он-то отсюда вырвется. И потом, спрашивается, зачем же тогда его водили мыться, если все кончено?!

Рыбак представил себе растерянные физиономии прокурора и этого олуха его адвоката. "Ну, Антон, ты даешь", - неловко выговаривает адвокат.

Он проснулся от резкого окрика. В камере стоял уже хорошо знакомый ему молодой контролер и еще какой-то насупленный мужчина в классическом сером костюме.

- Рыбак! - рявкнул контролер. - Почему постель не убрана? В карцер бы вас...

Рыбак, по-дурацки улыбаясь, вскочил на ноги, догадавшись, с какой целью они пришли. Что за новость ему сейчас сообщат. Адвокат, скотина, так и не приехал.

- В карцер бы вас за этот бардак. Да какая разница, - неожиданно сбавил тон контролер.

Чиновник в сером костюме открыл папку:

- Заключенный Рыбак. Верховный суд отказал вам в апелляции. И не нашел оснований для амнистии. Приговор о двадцатилетнем заключении в колонии строгого режима остается в силе. Для исполнения приговора вы будете отправлены в... Скажи спасибо, что у нас в России мораторий на смертную казнь.

Рыбак еще раз глупо улыбнулся. И все вдруг куда-то провалилось.

Рядом с ноги на ногу переминался толстяк. Вслед за ним с такими же потухшими глазами стояли еще четверо.

Рыбак подумал, что оказался прав, полагая, что весь этот дурдом скоро закончится. Кончится баланда, маленький квадратик неба под потолком, постоянный рев контролера, - все кончится.

Шесть человек под дулами автоматов стояли с заведенными за спину руками. Сперва на ноги надевали кандалы, соединенные между собой тонкой цепочкой длиной пятнадцать сантиметров.

Щ-щелк! Охранник затянул у Рыбака сзади на поясе ремень.

Усатый конвоир, принимающий группу заключенных, которых через несколько минут он повезет из изолятора Бутырок в место недолгого там пребывания, взял пачку личных дел, в которых первые страницы составляли приговоры и фотографии зеков - анфас и профиль.

- Федоренко!

- Здесь.

Дзинь. От пояса между ног Рыбака охранник опустил цепочку, которую соединил с браслетами, еще прежде зафиксировавшими щиколотки.

- Степанцов!

- Здесь.

Клац. На запястьях сошлись наручники.

- Рахманин!

- Да.

- Зубрицкий!

- Я.

- Бондарь! Бондарь!

- Что?! - заорал толстяк.

- Бондарь, веди себя прилично, будь паинькой. Рыбак!

- Да.

Усатый конвоир захлопал себя по карманам:

- Черт, писалку посеял.

Один из контролеров протянул ему ручку. Усатый расписался, где было нужно, захлопнул журнал, вернул ручку и гортанно выдохнул:

- Всем направо. И вперед!

Шестерка, позвякивая металлом наручников и цепей, медленно повернулась и побрела к лестнице, поднимающей их из подвального уровня на землю. Рыбак в этой колонне оказался первым. И он не видел, как толстяк Бондарь оглянулся и подмигнул идущим сзади.

- Шестеро выходят! - крикнул конвоир куда-то вперед.

Еще один голос, контролера у дверей, подтвердил:

- Заключенные выходят.

Рыбак миновал дверь и оказался на внутреннем дворе. Он задрал голову вверх и остановился. Небо было сиреневым. Это утро или вечер?

Рыбака подтолкнули вперед. В десяти метрах от него стоял бронированный микроавтобус "мерседес". Окна у него были только в водительской кабине, защищенной от салона массивной металлической сеткой. Впрочем, в ней была врезана запертая дверь. Рыбак подумал: открывалась ли она когда-нибудь это большой вопрос.

Возле автобуса стояли два автоматчика и немецкая овчарка. Мелкими шажками из подвала потянулись зеки. Усатый конвоир пробурчал: "За мной!" и первым влез в кабину к водителю, отдавая короткие команды, кому куда садиться в салоне:

- Федоренко сюда. Степанцов впереди. Рахманин дальше. Зубрицкий. Рыбак за Бондарем. - Он снова пошарил по карманам: - Черт, любимую писалку потерял.

Спиной к водителю, лицом к заключенным сидел еще один конвойный. На коленях у него лежал укороченный автомат Калашникова.

Один из автоматчиков закрыл дверь снаружи. Послышался лязг - это открывали ворота внутреннего двора. И одновременно автобус качнулся с места и живо выкатился на дорогу.

- Смотри-ка, торопятся, мать их, - удивленно пробормотал толстяк Бондарь. - Прикиньте расклад. В тpи часа ночи раздается в доме звонок. Хозяин долго просыпается, наконец встает, откpывает входную двеpь. А там неказистый такой мужичок в скромненьком пальтишке. Хозяин спрашивает: "Чего надо? Ты кто вообще?" А мужичок: "Я - п...ц". Хозяин, все еще не проснувшись, говорит: "Hу и что?" А мужичок тихо так отвечает: "А все..."

Через пятьдесят минут молчания и пути что-то произошло. Рыбак понял это, когда, посовещавшись, охранники разрешили водителю остановить автобус. Усатый конвоир открыл дверь со своей стороны и, потеснившись, пустил возбужденного мужчину лет тридцати пяти.

- Спасибо, мужики, подбросьте до Скоморохова, я уже думал, до утра буду возле своей тачки куковать, вот ведь не вовремя поломался, и масло кончилось, ночь на дворе, а я поломался, вот ведь не вовремя, а в Скоморохове у меня шуряк с маслом, буксиром и инструментами, спасибо, мужики, я уж в накладе не... - Тут он глянул в салон и осекся. На него безо всякого любопытства смотрели шестеро мужчин с потухшими глазами.

- Если капуста есть, сиди молча, сойдешь в своем Скоморохове, - сказал усатый конвоир.

И дальше было еще полчаса молчания. "Мерседес" заметно увеличил скорость.

- Смотри-ка, торопятся, мать их, - снова час спустя произнес толстяк Бондарь.

Словно услышав его, усатый сказал водителю:

- Еще сорок километров. Через полчаса будем на месте. Так сказать, в последней гавани. Сдадим субчиков как положено - и делу конец.

- У них там всегда есть что-нибудь вкусненькое. Я проголодался, честно признался водитель.

- Я тоже.

Второй конвоир хранил гордое молчание.

Проголодались. Жрать хотят. Значит, сейчас вечер, подумал Рыбак.

- Смотри-ка, жрать хотят, - дословно повторил его мысль толстяк и поперхнулся. И кашлянул пару раз. Потом еще и еще. Через полминуты он хрипел не переставая, лицо перекосилось и посинело, а изо рта пошла пена. Толстяк уже не кашлял, он мелко и быстро трясся в конвульсиях, сползая с сиденья на пол.

Пожалуй, загнется, вполне равнодушно подумал Рыбак. Эпилептик?

Толстяк скатился в проход.

Конвоиры забеспокоились.