«Редкая птица»

Петр Катериничев

Редкая птица

Все события, составляющие сюжет дилогии, являются вымышленными. Совпадение имен, названий, наименований, времени и места действия считать случайным.

Глава 1

Пляж - как раскаленный противень, а я - коржик на нем. Хотя пляжем этот лоскут песка является лишь для меня одного - рядом шоссе, оттуда несет гарью автомобильных выхлопов и перегретого асфальта. Приличные люди отдыхают в девятнадцати кэмэ отсюда - в тени навесов, на мельчайшем намытом земснарядом белом песочке или на травке, подстриженной по последней моде, коротко - как затылок звезды американского баскетбола.

В тридцати кэмэ есть и затененные дорожки для любителей пробежек, и подогретые либо охлажденные бассейны с морской водой - на любителя, и коттеджи с саунами, бильярдными и просмотровыми залами, алкогольно-безалкогольными напитками всех расцветок и обслугой - девочками любой масти и оттенка кожи... В народе эту бодягу издавна именуют уважительно - Территория. С заглавной буквы. Контингент отдыхает теперь разный - от бывших в употреблении партократов и дармократов (или дерьмокрадов - греческое слово "демократия" слабо привилось среди отечественного демоса, равно как и среди "кратоса") до новых коммерсантов средней руки, полумафиозных торговцев, тех, кто в законе, и тех, кто при законе, национал-радикалов, масонов, борцов с коррупцией, профессиональных компрадоров, ура-патриотов, полководцев без армий... Ковчег: каждой твари по паре. Хотя всех объединяет одно: люди они состоятельные.

С похмелья всегда так - думается о грустном. Для своих "слегка за тридцать" я худощав, одинок и беден. Особенно с утра. Да еще фрустрация накатила минут семнадцать назад. То есть - потеря жизненных ориентиров и целей. Понятия не имею, чем займусь вечером, где взять денег, да и зачем они мне.

Солнце припекает все сильнее, и если я по-прежнему похож на коржик, то уж непременно с кремовой начинкой: мысли растеклись изнутри по черепной коробке и тают, тают... Остается одна: заставить себя подняться, пройти два десятка шагов и упасть в прохладу моря...

Неожиданная тень падает на спину, и состояние блаженной ломоты улетучивается. У меня, как у Диогена, одно желание - чтобы тень убралась.

Открываю глаза и вижу два массивных ботинка. А выше - тушу их обладателя. В черном с блесткой костюме и при галстуке парень уместен здесь, как катафалк на свадьбе.

- Привет, Дрон.

Дрон - это я. Олег Владимирович Дронов. Но все - то ли из-за собственной невоспитанности, то ли из-за моей юности - называют меня кратко. Потому неопределенно киваю - привет, дескать, старина... Хотя мы друг другу и не представлены. И снова укладываю лицо на руки.

- Тебя хочет видеть Ральф.

Вслед за этой фразой перед моим носом падает бумажка. Зеленая.

- Сто баксов, - цедит фигура, словно я сам стал путать Франклина с Вашингтоном.

Вытягиваю из пачки сигарету, закуриваю и рассматриваю банкнот с интересом первоклассника, научившегося вчера читать.

- Тебя хочет видеть Ральф! - Тон собеседника нетерпеливо наглый.

- А я хочу видеть блондинку в бикини. А лучше - без, а еще лучше... Тирада остается незавершенной - лакированный остроносый ботинок превращает мои губы в вареную свеклу, - сплевываю кровь, песок и остатки сигареты. Обидно - это моя последняя сигарета.

- Он хочет видеть тебя сейчас. И подбери баксы. Хотя я бы на тебя и рваного не потратил.

Когда тебя приглашают столь изысканно, отказать трудно. Зато в голове прояснилось - и без всякого купания.

Просовываю ногу в джинсы - и падаю лицом в песок. Пинок у верзилы словно удар бампером "членовоза" на средней скорости. Кровоподтек будет со слоновье ухо.

Поднимаюсь, слыша сзади какое-то бульканье, оборачиваюсь - оказывается, здоровяк так смеется. Широкое лицо лоснится потом, а в глазах столько же тепла, сколько в блестящих латунных пуговицах на его пиджаке.

Медленно бреду по песку босиком - кроссовки в одной руке, в другой тенниска.

Мой конвоир движется сзади. У дороги земля тверже - неловко ступаю, роняю тенниску, надо бы поднять... Верзила радостно делает шаг вперед, примеривая пинок, я резко наклоняюсь, касаясь руками земли, а пятка катапультой летит ему в пах. Звук средний - что-то между хрустом и чавканьем.

Резко разворачиваюсь. На лице верзилы - гримаса невыносимой боли, огромная туша медленно оседает в пыль. Но времени хватает, чтобы четырежды пробить по блиноподобной физиономии. Ощущение такое, словно нокаутируешь сковородку. Ну, а смотреть на то, во что превращается лицо после такой обработки, можно лишь человеку с крепкими нервами.

Просто меня всегда возмущало хамство. И - наглость. Хамить, пусть и незнакомым людям, - все равно что писать на ветру: ветер - штука переменчивая.

Занятый философичными рассуждениями, я не забываю осмотреть содержимое карманов моего визави. Под пиджаком, как и следовало ожидать, новенькая желтая "сбруя", в кобуре под мышкой - укороченный оперативный кольт с прекрасно изготовленным глушителем - хлопок из такого не слышнее щелчка пальцами в пустой комнате. В боковом кармане нахожу отличный пружинный нож немецкой стали, который немедленно присваиваю, в портмоне - сто пятьдесят "штук" рублями, восемьдесят баксов и удостоверение сотрудника службы охраны горисполкома Приморска. Последнее я изучаю наиболее тщательно, хотя подлинность той или иной бумаги в наше время отнюдь не гарантирует подлинность ее обладателя.

Тем не менее - "ксива" настоящая, и я возвращаю все вышеупомянутое в пиджак. В руках эти сокровища просто не унести, а в тенниске, с кольтом за поясом и чужим бумажником в кармане я буду выглядеть вызывающе. Поэтому решаю позаимствовать и пиджак. Как ни странно, в плечах он мне впору, ну а чтобы сделать его таковым и в талии, пришлось бы выпивать на дню литров по шесть пива, заедая сие великолепие голландской ветчиной.

В кармане брюк обнаруживаю ключи - один от машины, другой от неизвестного мне жилища - на цепочке с красивым брелком. Поднимаюсь на дорогу, - "жигуленок" - "шестерка" припаркован у обочины в тени чахлой акации. Порывшись в бардачке, нахожу то, что искал, - бутылку водки. "Смирновская" - красиво жить не запретишь...

Верзила продолжает "отдыхать", чем-то напоминая перебравшего борца "сумо". Я же хочу усилить впечатление. Обильно поливаю спиртным его лицо и сорочку, как заботливая няня, приподнимаю голову и, зажав ноздри, вливаю щедрую порцию в рот.

Парень поперхнулся, приоткрыл веки и стал глотать уже самостоятельно. Похоже, он начал приходить в себя, а это вовсе не входит в мои намерения. Отрываю от него бутылку, как мамаша соску от ребенка, отступаю на нужное расстояние и, когда верзила встает на ноги и делает выпад, дважды коротко бью его в подбородок - апперкотом и хуком справа. Теперь, по моему разумению, он отключился минимум минут на тридцать, - не люблю я все эти новомодные баллончики и газовые спринцовки - никогда нельзя ручаться за результат. А так - полежит на солнышке полчаса, потом еще с часок начнет соображать, как добраться до городка, - с такой физиономией да еще с таким амбре его вряд ли подберет попутка, а на такси денег теперь нет. А за вышеозначенное время - "сову эту мы разъясним", как говаривал бдительный Шариков.

Поворачиваю ключ, - двигатель урчит ровно, мягко. Хоть и чужая машина, а приятно. И фрустрацию, сиречь хандру, как майкой сдуло. Теперь я при деньгах, при авто, при "пушке" и "пере" - все стильное, прямо "с иголочки". Не хватает только блондинки с золотистым загаром и в бикини, а лучше - без...

И еще, сильно мешает жить вопрос: кто и зачем снарядил за мной этого дебильноватого мастадонта?

Впрочем, от него имеется нечто реальное и существенное - сто "зеленых" с непонятной репутацией и приглашение от Ральфа. В любом случае я знаю, чем займусь сегодня вечером. Отклонять приглашение Ральфа, да еще сделанное в столь изысканной форме, смертельно опасно. Впрочем - не более опасно, чем его принять.

Телескопический объектив приблизил окровавленное лицо лежащего на песке.

Несколько раз щелкнул скоростной затвор. Потом объектив переместился на сидящего в машине Олега Дронова, и снова - щелчки. Последний раз - вслед удаляющемуся зеленому "жигуленку".

- "Седьмой", я "первый", прием.

- "Первый", "седьмой" слушает.

- Объект отработал в предполагаемом режиме. Разрешите приступить к выполнению штатного варианта.

- Разрешаю.

- Есть.

- "Второй", я "седьмой", прием.

- "Второй" слушает.

- Объект отработал в предполагаемом режиме. Приступайте к выполнению штатного варианта.

- Есть.

"Шестерка" быстро набирает обороты. Бросаю прощальный взгляд на пляж он похож на раскаленный противень, а лежащее тело - на кусок сдобы. Июль, два часа пополудни - смертельная жара!

Глава 2

Скорость хорошая. Автомобиль словно летит над шоссе в колеблющемся мареве.