«Пришла беда, откуда не ждали»

Михаил Березин

Пришла беда, откуда не ждали

Я сидел в своем персональном кабинете на девятом этаже здания «Гвидона»^[8] и бился над отчетом о первом расследовании нашего детективного бюро. Учитывая специфику ситуации, отчет имел форму романа. Вернее, должен был бы иметь. Я переделывал его бессчетное количество раз, а чувство удовлетворения все не наступало.

Оснастили меня основательно: реквизировали у руководителя нашего издательского отдела Васельцова один из компьютеров с текстовым процессором, который он до сих пор, очевидно, оплакивает, лазерный принтер фирмы «Хьюлет-Паккард», мелованную бумагу, а также снабдили кучей справочников и всевозможными картами Берлина. Пиши – не хочу. Думаю, не один маститый писатель бы позавидовал. А меня подобный уровень экипировки вгонял в тоску. Ведь в «Гвидоне» столь чуткое отношение предполагало соответствующую отдачу. У меня же, сколько ни пыжился, ничего путного не выходило.

В компьютере я отыскал любопытную игру с довольно-таки милым названием «Солитер» и уже не знал, чему больше уделять внимания: роману или «Солитеру». Не зря, видно, говорят: мол, человеку больше нравится заниматься тем, что у него лучше выходит. Играть в «Солитер» у меня явно получалось лучше.

Я находился как раз на грани установления нового впечатляющего рекорда, когда зазвонил телефон и спутал мне все карты. Одна из многочисленных секретарш Лили сообщила, что Лили Лидок желает меня видеть. Немедленно!

Щелкнув «мышкой», я переключился с «Солитера» на роман, и бросил унылый взгляд на обрывок текста. Э-хе-хе, пришлось отрывать зад от удобного кресла на колесиках, в котором я мог разъезжать по всему кабинету.

В прошлом Лили Лидок была моей одноклассницей. Чем и горжусь. Бьюсь об заклад, что далеко не у каждого отыщется одноклассница, управляющая столь могущественной финансовой империей, как «Гвидон». Хотя бы потому, что подобных финансовых империй в стране – раз, два, и обчелся.

Лили – ее подлинное имя. С Лидок – сложнее. В один прекрасный день ей отчего-то взбрело в голову назвать себя Лидой, затем это трансформировалось в Лидок, а уж потом, видимо, забыв, откуда ноги растут, соединили оба имени, и получилось то, что мы сейчас имеем.

Кстати, в этом нет ничего удивительного. Подобные вещи случались и ранее. Мою бабушку, к примеру, в семье называли бабулей. Посчитав, что это имя, чрезвычайно юный Миша Крайский, т. е. ваш покорный слуга, произвел на свет довольно любопытного кентавра – бабушка Бабуля. И что бы вы думали? Все без исключения родственники начали ее так называть…

В предбаннике не обнаружилось ни единой секретарши. Лишь Чарли, задрав ноги на журнальный столик, сидел в одном из кресел. Вообще-то, сидеть в этом кресле считалось привилегией Миксера. Но того пару недель назад посадили за злостное хулиганство – нанесение телесных повреждений некоему физическому лицу, имевшему неосторожность бросить на улице не очень лестную реплику в адрес Лили. Телесные повреждения были из разряда тех, которые принято называть тяжкими (собственно, он сделал из парня – наглого, между прочим, типа – то, что миксер обычно делает со сливками), и ему присудили три года тюрьмы, однако никто в «Гвидоне» не сомневался, что через месяц-полтора Миксер уже выйдет на свободу.

Чарли перелистывал порнографический журнал, и мы успели обсудить пару совершенно потрясающих кисок, прежде чем в селекторе не послышалось деликатное покашливание Лили:

– Крайский, ты всегда был бабником самого примитивного толка.

Мы с Чарли окаменели.

– Я даже вспомнила, что в школе тебя называли Похотливым Колобком. Но я плачу тебе деньги отнюдь не за сальные репризы. Сейчас же зайди ко мне.

Чарли прыснул со смеху.

– Похотливый Колобок… – борясь с очередным приступом веселья, выдавил он из себя. Журнал с его колен свалился на пол. – Похотливый Колобок…

– Чарли, заткнись, – проговорила Лили.

Чарли поднял журнал, посмотрел на меня и выразительно ткнул пальцем в направлении кабинета. Затем вновь поперхнулся смехом:

– Похотливый Колобок…

Я зашел к Лили. Все три секретарши оказались тут. Они стояли навытяжку с красными физиономиями и возмущенно взирали на меня. Из селектора раздавались завывания Чарли:

– Похотливый Колобок…

– Свободны, – бросила Лили секретаршам и вырубила селектор.

Мы остались одни. Я присел напротив патронши и угрюмо уставился на свои ботинки.

– Ну, как продвигается роман? – поинтересовалась она.

– Помаленьку. – Внутренне, я весь сжался.

– У тебя осталось три дня, так что пошевеливайся.

– Три дня?! – Я был поражен. С моей бывшей одноклассницей не соскучишься.

– Разумеется, я понимаю, что творческий процесс – дело тонкое, но мы получили второй заказ, и времени практически не осталось. Между прочим, у меня сегодня побывал Васельцов, которому я поручила подготовить доклад о производительности труда при написании детективных романов, и выяснилось, что небезызвестный тебе автор Жорж Сименон клепал свои труды о Мегрэ в среднем по штуке в неделю.

– Но…

– Я прекрасно понимаю, что ты – не Сименон. Поэтому даю тебе не одну неделю, а… – ее взгляд непроизвольно скользнул по лежащему на письменном столе калькулятору, – две.

Видимо, по ее начальственному мнению я тянул ровно на половину Сименона.

– Но…

– Две недели истекают через три дня. Если тебе интересно, могу сообщить, что новый клиент, как и первый, проживает в Берлине…

– В Берлине!?

– … и в деле так же, как и в первом случае, каким-то образом фигурируют аэрозолевые красители…

– Аэрозолевые красители!?

– … так что можешь не принимать близко к сердцу, ничего принципиально нового тебя не ожидает. Правда, после того вашего знаменитого расследования твой напарник Джаич никак не придет в себя – в настоящий момент находится на излечении в Варне: принимает, видите ли, минеральные ванны на Золотых Песках, – и тебе придется действовать одному, но, учитывая наработанные навыки…

– Только не в Берлин! – взвыл я. – Лучше уж в Равалпинди, Гвадэлупу, Иакогамму, Магадан, на Землю Франца Иосифа…

Однако это был крик вопиющего в пустыне.

Я вернулся к себе в кабинет и уселся за компьютер. В памяти всплыл образ Пью Джефферсона – единственного возлюбленного Лили. Ведь именно ради него Лили затеяла тогда всю эту кашу с детективным бюро. Но Пью погиб, погиб именно в Берлине. А Лили решила все оставить, как есть. Будто бы в память о нем. Так что наше бюро, по сути, – памятник Пью Джефферсону, американскому сочинителю детективных романов.

Итак, у меня есть три дня. Восхитительно! Просто восхитительно! Я принялся что было мочи барабанить по клавишам компьютера. «Вам надобно песен? Их есть у меня.»

Прошло три дня, и я поставил точку. Включился «Хьюллет-Паккард», изрыгая из своего нутра листы бумаги с плодами моей графоманской деятельности.

Я доставил рукопись Лили и взамен получил кое-какие подробности предстоящего расследования. Нужно сказать, что эти сведения меня несколько успокоили: слишком уж все выглядело безоблачным. Я воспрянул духом и отправился в кафе «Блудный сын», постоянным клиентом которого являлся с момента его открытия. В Лиловом зале у меня даже имелся «собственный» столик. Стоило мне появиться, как официантка по прозвищу Барсик тут же кошачьей походкой устремилась в мою сторону, на ходу извлекая из кармана передника блокнот и ручку. Кстати, перламутровую ручку, на колпачке которой в бесстыдной позе застыл голый мужчина, подарил ей именно я.

Раньше я мог просто ограничиться короткой фразой: «Как обычно», чего было вполне достаточно, но с недавних пор кафе резко изменило свой имидж, заменив блюда французской и голландской кухни на национальные: русские и украинские. Сказывался наплыв в город различного рода иностранцев.

Не могу сказать, чтобы еда стала менее вкусной, просто исчез элемент экзотики. Ну, да ладно, другой экзотики в жизни становилось все больше. Я сделал заказ.

Для начала Барсик принесла бокал пива. Не успел я пригубить, как обнаружил, что нахожусь в компании собственных фантомов Тролля и Малышки. Со временем их поведение становилось все более раскрепощенным. Поначалу они возникали лишь, когда я находился в состоянии релаксации. («Я совершенно спокоен… По всему моему телу разливается тепло… Я не одинок в этом мире, у меня есть Малышка…») Затем успешно освоили пространство моей квартиры. И вот теперь могли запросто объявиться в любой географической точке, где бы я ни оказался.

Малышка, как и всегда, была прелестна. Я чмокнул ее в губы. От нее пахло морем и Грецией. Я совершенно точно ощущал это, несмотря на то, что самому в Греции никогда бывать не приходилось.