«Крысиные гонки»

Глава 1

В Уайт-Уолтеме я взял всех четырех в новенький "Чероки-шесть-триста", которому так и не выпал шанс состариться. Бледно-голубая обивка еще пахла новой кожей, и на сверкающем белом фюзеляже не было ни единой царапины. Красивый небольшой самолет. По крайней мере, в тот день он казался мне красивым.

Пассажиры заказали рейс на полдень, но, когда я приземлился в одиннадцать сорок, они уже сидели в баре. Перед тремя стояли бокалы с двойной порцией виски, перед четвертым - лимонад.

Угадать их не составило труда: на спинках стульев, стоявших вокруг маленького стола, висели четыре легких плаща и три футляра с биноклями, а на сиденьях лежали два экземпляра газеты "Спортинг лайф" и маленькое седло. Четыре пассажира стояли рядом, но их позы и выражения лиц показывали, что эти люди собрались по делу, а не по дружбе. Они не разговаривали друг с другом, хотя создавалось впечатление, будто они о чем-то болтают. У рослого на лице явно читалось раздражение. Самый маленький, очевидно жокей, страшно покраснел и стоял вытянувшись, как струна. Еще двое, пожилой мужчина и средних лет женщина, вроде бы бессмысленно уставились в пространство, но взгляд выдавал бешеную активность мыслей, крутившихся в их головах.

Я пересек просторный холл, подошел к ним и сказал, ни к кому не обращаясь:

- Майор Тайдермен?

- Да.

Пожилого мужчину, который ответил мне, произвели в майоры страшно давно. Ближе к семидесяти, чем к шестидесяти, но все еще с крепеньким телом, с завитыми усиками и острыми глазками, он зачесывал редкие седоватые волосы на одну сторону, чтобы прикрыть лысину, голову держал скованно, а подбородок старался подтянуть к шее. Вид напряженный. Очень напряженный. И озабоченный. На мир майор смотрел с подозрением.

Легкий, желтовато-коричневый в крапинку, пиджак покроем слегка напоминал о военном прошлом майора. В отличие от других, он не вешал бинокль на спинку стула, а носил на ремешке через грудь, так что футляр покоился на животе, будто меховая сумка шотландских гвардейцев. По обе стороны от бинокля гроздьями висели разноцветные металлические и картонные значки его клуба.

- Ваш самолет прибыл, майор, - доложил я. - Я Мэтт. Шор... Пилот.

Он смотрел через мое плечо на дверь, словно ожидая увидеть кого-то еще.

- Где Ларри? - наконец резко спросил он.

- Уволился, - ответил я. - Получил работу в Турции.

Майор, точно от толчка, перевел взгляд на меня и тоном обвинителя сказал:

- Вы новичок.

- Да, - согласился я.

- Надеюсь, вы знаете дорогу.

Он не шутил, а выражал вполне серьезные опасения. Я вежливо заверил его, что постараюсь не сбиться с маршрута.

Еще один пассажир, женщина, стоявшая слева от майора, довольно вяло сообщила:

- Когда я в последний раз летела на скачки, пилот заблудился.

Я взглянул на нее и состроил улыбку, почти как на рекламном плакате: "Вы можете нам доверять!"

- Погода сегодня неплохая, так что нам нечего бояться, - добавил я к улыбке.

Это была неправда. Прогноз погоды обещал к полудню скопление дождевых облаков, что типично для июня. И никто не застрахован от возможности заблудиться, если что-то пойдет неправильно. Женщина окинула меня недоверчивым взглядом, и я перестал напрасно заботиться об атмосфере доверия. Ей это было не нужно. Она и так была абсолютно уверена в себе. В пятьдесят лет она выглядела хрупкой. Прямая челка седеющих волос, завитками обрамлявших щеки. Под густыми черными бровями кроткие карие глаза. Нежный рот. И все же она держалась и вела себя как человек, облеченный властью, как командир много выше чином, чем майор. И она единственная из группы не казалась наперед раздраженной от возможной неудачи полета.

Майор посмотрел на часы.

- Вы рано прибыли. У нас еще есть время повторить. - Он повернулся к бармену и приказал наполнить бокалы, потом, будто вспомнив, обратился ко мне: - Вам тоже?

- Нет, благодарю вас, - покачал я головой.

- Никакого алкоголя в течение восьми часов перед полетом. По-моему, это правило? - безразличным тоном произнесла женщина.

- Да, примерно так, - подтвердил я.

Третий пассажир, чем-то недовольный крупный мужчина, замерев, наблюдал, как бармен отмеряет двойную порцию виски.

- Господи Боже мой! - воскликнул он. - Восемь часов!

Его вид явно свидетельствовал о том, что у него редко проходят восемь часов без двойной порции виски. Багровый нос, красно-синие жилки на щеках, рыхлое выпирающее брюшко говорили о том, сколько одних акцизных пошлин за выпивку пришлось ему уплатить.

Накаленная атмосфера, которую я застал, когда подошел, постепенно остывала. Жокей потягивал низкокалорийный лимонад, и краснота на его щеках бледнела, опускалась к шее, где и светилась слабыми пятнами. На вид ему, казалось, лет двадцать или чуть больше. Он был рыжеватым, щуплым от природы, с влажной кожей. У него не было проблем с весом. И он не страдал от обезвоживания. К счастью для себя.

Майор и его рослый приятель быстро выпили и, бормоча что-то невнятное, отправились в туалет. Женщина, глядя на жокея, сказала:

- Ты в своем уме, Кенни Бейст? Если ты будешь ссориться с майором Тайдерменом, тебе придется поискать другую работу. - Тон был гораздо мягче, чем содержание фразы.

Кенни Бейст быстро взглянул на меня и тотчас отвел глаза, сердито поджав губы. Потом отставил недопитый бокал с лимонадом, взял один из плащей и маленькое седло.

- Какой самолет? - спросил он у меня. - Я положу свои вещи. - Он говорил с сильным австралийским акцентом, и в голосе звучала обида.

Женщина наблюдала за ним с легкой улыбкой, но глаза оставались холодными.

- Дверь багажного отделения заперта, - объяснил я. - Мне придется пойти с вами. Разрешите, я отвесу ваше пальто, - предложил я женщине.

- Спасибо, - согласилась она и показала на один из плащей, явно ее. Блестящая вещица цвета ржавчины с медными пуговицами. Я забрал плащ и лежавший сверху бинокль и последовал за Кенни Бейстом.

Он едва сдерживал возмущение и шагов через десять взорвался:

- Черт возьми, всегда легко винить жокея!

- Пилота всегда винят, - мягко заметил я. - Житейское дело.

- Что? - сказал он. - А, да! Они всегда правы.

Мы дошли до конца дорожки и двинулись по траве. Он все время что-то сердито бурчал. Но меня его ворчание не интересовало.

- Кстати, - спросил я, - как фамилии других пассажиров? Кроме, разумеется, майора.

Он удивленно обернулся.

- Не знаете? Нашу Энни Вилларс? Выглядит, будто милая старушка, а язычок такой, что сдерет кожу с кенгуру. Все знают нашу маленькую Энни. - Тон у него был язвительный и разочарованный.

- Я мало что знаю о скачках, - объяснил я.

- Да? Тогда понятно. Она тренер. И, должен признаться, чертовски хороший тренер, иначе я бы у нее не оставался. Из-за ее языка. Она такими словами отправляет своих конюхов на тренировки, до каких не додумается ни один старший сержант. А с владельцами нежная, как молоко, она умеет их приручать.

- И лошадей тоже?

- А? О да! Лошади любят ее. Она может работать и как жокей, когда захочет. Но сейчас она редко садится в седло. Должно быть, в свое время вдоволь наездилась. Но она знает себе цену, и правильную цену. Знает, что лошадь может сделать, а что не может. А это - главный козырь в нашей игре! - В его голосе негодование и восхищение звучали почти в равных долях.

- А как фамилия другого мужчины, высокого? - спросил я.

На этот раз уже было одно негодование, никакого восхищения. Он произнес фамилию по слогам, отделяя каждый слог паузой и сердито кривя губы:

- Мистер Эрик Голденберг.

Избавившись от ненавистного имени, Кенни Бейст сжал губы. Видно, он близко к сердцу принял замечание своей работодательницы. Мы подошли к самолету и положили плащи и седло позади задних сидений. Это место было отведено для багажа пассажиров.

- Ведь мы сначала полетим в Ньюбери? - спросил Кенни Бейст. - Там заберем Колина Росса?

- Да.

- Ну, о Колине Россе вы, конечно, слышали? - Он окинул меня ироничным взглядом.

Едва ли в Британии нашелся бы человек, который не слышал о Колине Россе, жокее-чемпионе, в два раза более популярном, чем премьер-министр, и в шесть раз больше зарабатывающем. Его лицо со всех рекламных щитов призывало население Англии пить больше молока. Ему даже был посвящен один детский комикс. Каждый, абсолютно каждый слышал о Колине Россе.