«Бродвей: Бродвей. Мой собственный. Мания»

мое прелестное создание!

мой самый близкий человек!

мой самый верный друг!

«Сэр, позвольте представиться.

Я — УБИЙЦА!

Прессе, публике и полиции я известен под именем Вальдо. Это я убил Алису, Берту, Маргарет…

В четверг между восемью часами вечера и полуночью будет новый труп. Мое «произведение» найдут в районе Таймс-сквер. И, как обычно, моей жертвой станет одинокая женщина.»

«Она скользнула в мои объятия так естественно, как будто мы занимались этим всю жизнь. Ее тело, казалось, прильнуло к моему сразу во всех точках одновременно, горячие губы поглотили мои, прикосновения становились все требовательнее, давление все сильнее…»

МОЙ СОБСТВЕННЫЙ

«Услышав в коридоре шаги,

РЕВОЛЬВЕР,

тихо поднялся наверх и включил свет.

Передо мной стоял старый

таким же, каким он выглядел при жизни.

Я остановился, как вкопанный, и опомнился лишь тогда, когда он исчез…»

Дэвид АЛЕКСАНДЕР

Бродвей

David ALEXANDER

Terreur à Broadway

Глава первая

В своем крошечном кабинете Барт Хейден сидел за рабочим столом редакции газеты «Бродвей таймс» и жирным черным фломастером правил полосы.

На секунду он задумался, затем крупными буквами вывел заголовок: «ВАЛЬДО ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О НОВОМ УБИЙСТВЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ». Бесцветные глаза Хейдена задумчиво прошлись по потолку, испещренному трещинами и покрытому разводами высохшей влаги. На мгновение его взгляд задержался на стене, к которой кнопками был приколот пожелтевший от времени лист бумаги с шутливым афоризмом: «Нью-Йорк таймс» публикует все, что можно опубликовать, «Бродвей таймс» — все остальное».

«Сочно, но слишком примитивно», — подумал Барт.

Информация, лежавшая перед ним на столе, вполне подошла бы для любой газеты, освещавшей проблемы, на которых специализировалась «Бродвей таймс». А «Бродвей таймс» интересовал только мир театральных зрелищ и скачек. Это была газета Бродвея и для Бродвея. Единственной мечтой людей этой уникальной улицы было быстрое обогащение. А чтобы быстро набить карманы деньгами и так же быстро разориться, нет ничего более эффективного, чем театр, кабаре или ипподром.

Хейден еще раз прочитал заголовок. Он смотрел на крупные буквы, постукивая по ним острием карандаша, затем решительным жестом зачеркнул слово «новое» и сверху написал «очередное».

Хейден взял фотокопию письма Вальдо, которую ему только что принес фотограф Пит Криз. Оригинал он отправил с посыльным в уголовный розыск лейтенанту Романо. Положив перед собой еще влажный отпечаток, Барт Хейден в очередной раз перечитал это письмо.

«Главному редактору «Бродвей таймс»

Сэр, позвольте представиться. Я — УБИЙЦА! Вас интересует мое имя? Прессе, публике и полиции я известен под именем Вальдо. Это я убил Алису Кэньон, Берту дель Рей, Маргарет Стрингер и Джеральдину Маклайн. Вероятно, вы знаете, что к каждой из своих жертв я прикалывал визитную карточку со словами: «Привет от Вальдо».

Через несколько дней будут новый труп и новая визитка. Это произойдет в четверг между восемью часами вечера и полуночью. Мое «произведение» будет найдено в районе Таймс-сквер. И, как обычно, моей жертвой станет одинокая женщина.

Надеюсь, что пресса, население и полиция будут предупреждены публикацией этого письма в уважаемой мной газете, куда я его адресую.

С глубоким уважением, Вальдо».

Барт думал над тем, как дело Вальдо превратить в сенсацию. Поместить его письмо на первой полосе? Но тогда он будет вынужден снять фотографию Арлен Линч, молодой, высокой и стройной актрисы с ошеломляющими округлостями, которая должна была появиться в пятницу в новом спектакле. Мисс Линч была не просто девушка с улицы, а протеже могущественного человека — мистера Мэддока Слейда, владельца и генерального директора «Бродвей таймс». Она играла главную роль в спектакле «Сдается квартира».

Фотографу, Питу Кризу, Барт доверял безоговорочно. Что касалось Орвила Кервига, с которым он отправил письмо лейтенанту Романо, в нем Барт не был полностью уверен. Тот мог распечатать конверт и прочитать письмо Вальдо, перед тем как вручить его Романо. Но Хейдену не хотелось в это верить. Орвил, получивший из-за своей мускулистой фигуры прозвище «Тарзан», был очень серьезным, нашпигованным принципами порядочности молодым человеком.

Решив освободить себя от последних теней сомнений, Барт снял трубку телефона.

— Пит? Это Барт. Скажи, видел ли кто-нибудь, кроме тебя, письмо или отпечаток?

— Ты забыл, что я работаю без помощников? Кто, по-твоему, мог его видеть?

— Отлично! Держи язык за зубами, договорились?

— Если фотографу захочется поболтать, он делает это сам с собой, — обиженным тоном сказал Пит и положил трубку.

Хейден хотел позвонить в наборный цех и сказать, чтобы сняли фотографию мисс Линч — он уже положил руку на трубку, — но в последний миг передумал.

Все это требовало размышлений. Если письмо, которое он получил несколько часов тому назад, не «утка», оно могло бы на долгое время стать сенсацией. Вальдо… Этот невидимка-сумасшедший в прошлом году держал в страхе улицу, убив несколько молоденьких актрис бродвейских театров. Такого ужаса на Бродвее не было со времен войны гангстеров в 1920 году. Охваченные паникой, многие танцовщицы, актрисы и пианистки, работавшие в барах и театрах Бродвея, неожиданно обнаружили в себе невероятную тягу к ведению домашнего хозяйства, исчезнув за закрытыми дверями своих квартир. Наиболее нервные, побросав свои нехитрые пожитки в чемоданы, прыгали в поезд, который увозил их под крылышки мамочек. Неожиданно Вальдо исчез, и улица, постепенно придя в себя, зажила обычной жизнью. Если Вальдо действительно возвратился, Бродвей ожидает очередное потрясение. Но от письма попахивало ложью. В нем Вальдо приписывал себе убийство Джеральдины Маклайн, в то время как полиция подозревала совершенно другого человека. По их мнению, Джеральдина была убита своим сожителем, молодым любителем красивой жизни, парнем, который принуждал ее заниматься проституцией и который исчез из города сразу же после убийства.

Барт взял свою статью, посвященную Вальдо, фотокопию его письма, открыл ящик стола и спрятал все под чистую, выглаженную рубашку, упакованную в целлофановый пакет. Там же лежала засаленная колода карт и наполовину опорожненная бутылка ирландского виски. Он задвинул ящик и закрыл его на ключ.

Время еще терпело. До выхода номера оставалось два часа.

Барт откинулся на спинку своего вращающегося кресла на колесиках и зевнул. Он был молод, чуть за тридцать, выше среднего роста и весил восемьдесят килограммов. Но благодаря спортивной фигуре Барт выглядел худощавым.

На рабочем столе Барта в рамке, обтянутой кожей, стоял портрет мужчины средних лет, с суровым, но красивым лицом. Это была фотография его отца, который после возвращения с полей сражений первой мировой войны был приглашен главным редактором в «Бродвей таймс» и оставался на своем посту до самой смерти. Он обучил Барта своему ремеслу, и тот с согласия хозяина газеты Мэддока Слейда унаследовал его пост.

Кабинет, из которого Барт руководил газетой, представлял собой каморку, абсолютно не соответствовавшую должности главного редактора. В общем-то это была даже не комната, а крошечный кусочек редакционного зала, отгороженный несколькими щитами, не доходившими по высоте до потолка. Стенки перегородок внутри кабинета были увешаны фотографиями танцовщиц в бюстгальтерах и микроскопических трусиках и жокеев в атласных костюмах.

Переводя взгляд с одного снимка на другой, Барт задержался на фотографии девушки, обнаженной больше, чем остальные. Это была мисс Анжела Браун, которая демонстрировала свои прелести в «Саломея-клубе», принадлежавшем мистеру Найлу Кепеле.

Барт подумал, что неотложных, серьезных дел, не считая возможного преступления Вальдо, не предвидится, и решил позвонить мисс Браун. Он встречался с ней вчера, но это была одна из тех женщин, которая с каждой новой встречей становится еще желаннее. Следовало только убедиться, что рядом с ней нет Джеймса Денхайма, драматического критика «Бродвей таймс», жившего в шикарных апартаментах своей богатой, совершенно больной жены в пригороде Нью-Йорка. От этого сорокапятилетнего мужчины зависела сценическая карьера мисс Браун.

Барт позвонил домой Денхайму, тот сам поднял трубку. Можно было, не опасаясь, звонить Анжеле.

В трубке раздался низкий, хрипловатый голос Анжелы Браун:

— Алло-о-о!

— Привет, милая! Ты еще не забыла меня?

— Это ты, Блондинистая мордашка? — спросила она уже своим, естественным голосом.

— Я заеду за тобой в «Саломею» после последнего представления.

— Опять? — изображая ужас, спросила мисс Браун. — Нет, ты ненасытен, честное слово! Но сегодня я не собираюсь появляться в «Саломее».

— Сачкуешь или Найл Кепела выбросил тебя на улицу, потому что ты недостаточно благосклонна к его знакам внимания?

— Хмм, хмм… Я всегда положительно реагирую на знаки внимания. Это же элементарная культура… Но сегодня я решила устроить себе вечер отдыха. К тому же есть кое-какие дела. Серьезные…

— Поточнее можно?

— О Господи! Ты невыносим! Могу же я однажды заняться собой! Принять ванну, привести в порядок волосы… В конце концов, я хочу просто расслабиться.

— Я заеду к тебе… Потру спинку…