«Из ниоткуда в никуда. Часть 3»

Игорь Озеров

Из ниоткуда в никуда. Часть 3

– Почему ты не идешь работать художником, а сидишь в кочегарке? – спросил Максим.

Вместе с Ильей, который ежился от холода в короткой кожаной куртке, они шли по Чистопрудному бульвару. Ночью подморозило, и небольшие лужи на асфальте по краям тротуара затянуло тонким льдом. Под ногами прохожих он рассыпался блестящими осколками, а яркое утреннее солнышко быстро превращало их в мокрые пятна.

– Если на работе надо будет рисовать, то я перестану быть художником.

– Если это работа, то уже не творчество, а обычная халтура. К примеру, если ты сразу после художественного техникума рисуешь по клеточкам утвержденный министерством культуры портрет Ленина – тебе платят три рубля. Если тот же портрет, но ты закончил Суриковское, то десятку. А если ты член Союза художников, то могут и тысячу заплатить. Хотя ты рисуешь портрет Ильича по тем же самым клеточкам. Тоска.

Илья чуть разбежался и прокатился по замерзшей луже. Его длинные черные волосы до плеч красиво разлетались на ветру, и Максим заметил, как засматриваются на его высокого красивого приятеля проходящие девушки.

– Так что зря ты ушел из прокуратуры, – Илья остановился, дожидаясь Максима. – Работал бы там и рисовал по вечерам. Тогда бы ты мог быть свободным.

– Ну нет. Прокуратура – не кочегарка. Свободы там не очень много.

– Когда ты творчеством попытаешься зарабатывать себе на жизнь, то рано или поздно станешь обычным ремесленником, который работает по утвержденным клеточкам.

– А этот твой Герман Галанин, к которому мы идем, он художник или ремесленник?

– Гера – гений… Такие раз в сто лет появляются. Он художник от бога. Поэтому я тебя к нему и веду… После того, как увидишь его картины, ты или бросишь эту блажь и вернешься к нормальной жизни, или заболеешь этим на всю жизнь, – Илья опять остановился, поморщился, как от зубной боли, и с грустью добавил: – Знаешь, как грустно бывает, когда понимаешь, что ты никогда так рисовать не сможешь. Я начинаю понимать Антонио Сальери.

Игорь Озеров

Из ниоткуда в никуда. Часть 3

– Почему ты не идешь работать художником, а сидишь в кочегарке? – спросил Максим.

Вместе с Ильей, который ежился от холода в короткой кожаной куртке, они шли по Чистопрудному бульвару. Ночью подморозило, и небольшие лужи на асфальте по краям тротуара затянуло тонким льдом. Под ногами прохожих он рассыпался блестящими осколками, а яркое утреннее солнышко быстро превращало их в мокрые пятна.

– Если на работе надо будет рисовать, то я перестану быть художником.

– Если это работа, то уже не творчество, а обычная халтура. К примеру, если ты сразу после художественного техникума рисуешь по клеточкам утвержденный министерством культуры портрет Ленина – тебе платят три рубля. Если тот же портрет, но ты закончил Суриковское, то десятку. А если ты член Союза художников, то могут и тысячу заплатить. Хотя ты рисуешь портрет Ильича по тем же самым клеточкам. Тоска.

Илья чуть разбежался и прокатился по замерзшей луже. Его длинные черные волосы до плеч красиво разлетались на ветру, и Максим заметил, как засматриваются на его высокого красивого приятеля проходящие девушки.

– Так что зря ты ушел из прокуратуры, – Илья остановился, дожидаясь Максима. – Работал бы там и рисовал по вечерам. Тогда бы ты мог быть свободным.

– Ну нет. Прокуратура – не кочегарка. Свободы там не очень много.

– Когда ты творчеством попытаешься зарабатывать себе на жизнь, то рано или поздно станешь обычным ремесленником, который работает по утвержденным клеточкам.

– А этот твой Герман Галанин, к которому мы идем, он художник или ремесленник?

– Гера – гений… Такие раз в сто лет появляются. Он художник от бога. Поэтому я тебя к нему и веду… После того, как увидишь его картины, ты или бросишь эту блажь и вернешься к нормальной жизни, или заболеешь этим на всю жизнь, – Илья опять остановился, поморщился, как от зубной боли, и с грустью добавил: – Знаешь, как грустно бывает, когда понимаешь, что ты никогда так рисовать не сможешь. Я начинаю понимать Антонио Сальери.