«Собака, которая выла. Девочка в окошке. Неженское дело»

ЗАРУБЕЖНЫЙ ДЕТЕКТИВ

ЗДРАВЫЙ ВЗГЛЯД НА ВЕЩИ

Что ни говорите, а зарубежный детектив — это прежде всего увлекательное путешествие в другую страну. Точнее, страны, потому что их по меньшей мере три: географическая страна, вполне реальная и существующая на карте, та, где происходит действие произведения; область национального характера и индивидуальных психологий (персонажи), на которую проецируется действие; сфера холодной логики, по законам которой выстраивается не ложная, какой видят ее окружающие, но настоящая интрига — задумывается, совершается и раскрывается преступление.

Читателю этой книги предстоит изрядно попутешествовать: здесь под одним переплетом собраны авторы, представляющие три национальные литературы, в недрах которых сложился и расцвел детектив, каким мы его знаем, — американскую, французскую и английскую. За их плечами маячат внушающие почтение тени Эдгара По и Дэшиела Хэммета, Эмиля Габорио и Мориса Леблапа, Уилки Коллинза, А. Копан Дойла, Г. К. Честертона, Дороти Сейере и Агаты Кристи. Работают они в одном жанре, по весьма по-разному, и на страницах их произведений возникают непохожие характеры и ландшафты.

В книгах американца Эрла Стенли Гарднера (1889–1970) ландшафта, собственно говоря, и нет. Известно, что события происходят в Нью-Йорке, но сам великий город не показан, только обозначен. Разумеется, подробно дан интерьер преступления — без него нельзя. Читателю не так уж сложно мысленно нарисовать помещение окружного суда, где адвокат защиты Перри Мейсон одерживает блистательные победы, укладывая государственное обвинение на обе лопатки. После первой прочитанной книги складывается облик конторы Мейсона, состоящей из скромного кабинета и приемной, как сказали бы у нас — предбанника, с неизменной и незаменимой, обожающей патрона секретаршей Деллой Стрит за пишущей машинкой или с телефонной трубкой в руке. Гостиницы, названия улиц, маршруты поездок на такси, которое так жалует Мейсон ввиду экономии времени… Все это, говоря по правде, весьма условно и не больно напоминает реальный Нью-Йорк или хотя бы фантасмагорический, инфернальный город-лабиринт, каким его впечатляюще рисовал Дэшиел Хэммет, современник и соотечественник Гарднера, создатель гангстерского, или, как его иначе называли, «крутого», детектива-боевика.

Но Гарднеру реальная фактура и не нужна, потому что все внимание сосредоточено у него на личности и действиях Перри Мейсона и головокружительных процессуальных курбетах в суде с его участием. «Собака, которая выла» (1935), один из наиболее хрестоматийных детективов Гарднера, — не исключение в этом отношении, хотя здесь меньше суда, а больше действия за его стенами. В самом действии, а не в месте действия состоит американский колорит книг этого автора, воплощен американский дух независимости, предприимчивости и разумного риска. Перри Мейсон, даром что выписан по трафарету с его излюбленной позой (ноги врозь, плечи вширь, подбородок вперед), вечной спутницей Деллой Стрит, выполняющей при его особе те же примерно функции, что доктор Уотсон при Шерлоке Холмсе, и сухим профессиональным юморком, — этот Перри Мейсон и есть олицетворение американской нахрапистой смекалки, привыкший во всем полагаться на самого себя: «Все мое оружие — пара кулаков да голова на плечах. Иногда я беру револьвер, но нечасто: это выводит из формы — приучаешься целиком на него полагаться. К силе следует прибегать в самую последнюю очередь». Его профессиональные убеждения, опирающиеся на общие для всех адвокатов принципы, в то же время несут печать сугубо американской нравственной подоплеки освященных гонораром отношений между защитником и подзащитным: «…он всего лишь солдат, нанятый подсудимым с согласия государства и представляющий его интересы, и его святая обязанность — представить дело в самом выигрышном для подсудимого свете». Да и сам процесс обставлен на чисто американский манер и рассчитан на американскую публику, о чем, кстати, в этом романе весьма проницательно высказывается Перри Мейсон:

«Мы народ, склонный к драматизму… Мы не похожи на англичан. Англичанам подавай достоинство и порядок, а нам — драматизм и зрелище. Это у нас в крови. Мы настроены на быстрый бег мысли, по нам все должно идти как в театре».

Известная театральность, постановочность присуща и книгам Гарднера, построенным на последовательности драматических эпизодов, в которых действующие лица даны крупным планом, описания их действий сжаты до аскетической насыщенности ремарок, над всем торжествует диалог, а место действия обозначено прорисовкой характерных линий и силуэтов — как на современной декорации. Что до сцен в суде, то их можно перенести на подмостки, даже не инсценируя, один к одному. В результате «судебный детектив» Гарднера обретает зрелищность, примечательную даже по американским меркам и ставящую его в особое положение по отношению к «крутому» детективу Хэммета и Р. Чандлера.

Герой Гарднера не просто действует в интересах клиента, он вынужден действовать прилюдно, и это роднит его с лицедеем, точнее (ведь выступает он не на сцене, а в жизни), с гладиатором, который отвечал за свои промахи собственной шкурой. Эту специфику службы, впрочем, со свойственной американцам привычкой называть вещи своими именами, формулирует тот же Перри Мейсон: «Я — гладиатор на содержании. Мне приходится вступать в драки, для того меня и нанимают. Стоит дать слабину, побояться ввязаться в бой — и я стану негодным адвокатом, по крайней мере, в той области, в которой работаю. Я боец. Меня нанимают, чтобы я дрался. Все, чего я в этом мире добился, я добился сражаясь». Нельзя не признать, что есть в этом нечто от традиционного американского «шоу».

Читая Гарднера, лишний раз убеждаешься в уязвимости живучих мифов. Сколько раз нам внушали, что детектив как жанр плох, помимо всего прочего, еще и потому, что, поставляемый на книжный рынок поточным методом, начисто лишен национальных примет. Гарднер был весьма плодовитым писателем, работал как конвейер, а тем не менее метко «схватил» и передал стихию именно американской жизни, духовно-психологическую атмосферу существования стандартного американца, его деловитость и напористость, его идеализм и прагматизм, его доверчивость и предрасположенность к актерству, его смыкающееся с гордыней чувство собственного достоинства и переходящий в преступление эгоизм. У Гарднера суеверия — и те американские, в литературе уже описанные, так что простительно задаться вопросом: не из знакомой ли с детства книжки «Приключения Тома Сойера» прибежала сюда та самая, вынесенная в заглавие романа собака, которая выла?

Французский автор переносит читателя в совершенно другое царство. Дистанция между романом Гарднера и «Девочкой в окошке» (1971) — это дистанция между американским метрополисом и французской провинцией, что находит отражение в самом стиле письма: нервном, слегка обрывистом, маскирующемся под репортаж или стенографический отчет у американского писателя — и псевдоэпическом, описательном, полностью отвечающем тягучему ритму сонного бытия небольшого городка у Шарля Эксбрая (1906–1988). Этот популярный беллетрист выступал в разных жанрах и наработал очень много: не говоря о пьесах, сценариях, исторических и политических романах, одних детективов и «шпионских» романов он оставил больше сотни, причем их действие происходит в основном не во Франции, а за ее пределами.

Но в публикуемом романе события разворачиваются на родной для автора почве. Городок Альби, центр исторической области Альбижуа, в конце XI — начале XII века был известен во всем христианском мире: в нем обосновались альбигойцы, ветвь еретической секты катаров, и чтобы с ними справиться, папе римскому пришлось объявить против альбигойцев крестовые походы, вошедшие в историю под названием Альбигойских войн. Тогда вокруг Альби кипели страсти, он находился в центре большой политической игры; тогда папский легат Амальрик произнес знаменитую фразу, пополнившую собой кунсткамеру образчиков остервенелого фанатизма: «Убивайте всех, Бог своих опознает». Кстати, эта формула — «Бог своих опознает» — вполне подходящее название для детектива, и если вместо Господа проставить его извечного супостата, то она сгодилась бы и для этого романа Эксбрая.

Его Альби, разумеется, во всех отношениях городок заштатный, каковым и является во второй половине XX века. Тут все друг друга знают, все на виду, и банкир, старый доктор, владелец склада или полицейский комиссар — люди заметные, относятся к местным достопримечательностям. Всем правят порядок, повторяемость, быт. Отчетливое тяготение к живописанию бытовых мелочей, ритуалов повседневности, ничтожных и крупных житейских стычек, занявших в цивилизованной Европе место религиозных войн, присуще письму Эксбрая, но, впрочем, не его одного. Известное любование бытом, погруженность в быт вообще характерны для французского детектива и берут начало даже не в творчестве Жоржа Сименона, «отца» комиссара Мегрэ, но в более ранних романе-фельетоне и криминальном романе XIX века. У романтика Виктора Гюго в «Отверженных» или у автора сенсационных романов Эжена Сю в «Парижских тайнах», как вспомнить, полно неприкрашенной, «сырой» жизни и бытовых зарисовок.