«Киллер для Айболита»

А может, и из моей жизни, подумалось мне. Я сунул в рот сигарету и, забыв прикурить, принялся бесцельно слоняться по пустому жилищу. В голове мельтешили прописные истины о том, что к темным делам Богданова лучше не иметь никакого отношения; что мне, врачу, не место в городском криминале; что, наконец, годы берут свое и давно пора начать жить спокойно, не рискуя головой ради очередной дозы адреналина… Несмотря на правильность этих мыслей, на душе было пакостно. Сумка с деньгами, так и оставшаяся лежать на полу, лишь усугубила это ощущение. Дернув за «молнию», я без особого интереса оглядел перетянутые разноцветными резинками пачки долларов. Потом застегнул баул и сунул его на антресоли. Я знал цену деньгам, как знал и то, что они не смогут помочь мне избавиться от мерзкого чувства потери чего-то очень важного, гораздо более стоящего, чем зеленые бумажки с портретами американских президентов.

Вопреки этому чувству, а может, и благодаря ему, следующие несколько месяцев я, стиснув зубы, жил пресной жизнью законопослушного гражданина, который не ищет неприятностей на свою голову. Я перестал опаздывать на работу, не забывал вовремя пополнить запасы провизии в холодильнике и перед сном старательно таращился в телевизор, с отсутствующим видом поглощая бесконечные сериалы и боевики. От полного отупения меня спасали лишь ежедневные тренировки. Старенький спортзал неподалеку от дома, в котором прошли мои детские годы, давно уже перестал быть просто спортзалом. Собственно говоря, правильней было бы называть его теперь развлекательным комплексом с сауной, рестораном и небольшим помещением для разминки мышц состоятельных горожан. Но мне хватало и этого загроможденного модными тренажерами зальчика. Главное, что там по-прежнему висели боксерские мешки и груши, а отгороженный канатами ринг все еще возвышался на небольшом помосте. Там-то я и пропадал вечерами, остервенело колотя по мешку и отводя душу в спаррингах с такими же, как и я, взмокшими любителями здорового образа жизни. Дождавшись, когда свинцовая усталость навалится на перегруженные мышцы, и ноги начнут мелко подрагивать в коленях, я удовлетворенно выползал из зала и шел домой, стараясь ни о чем не думать. Я уверял себя, что живу полноценной, а главное, интересной жизнью. Но то ли аутотренинг срабатывал плохо, то ли однообразие будней испортило мой характер, но я все больше мрачнел, стал неразговорчивым типом, брюзжащим по пустякам. Поэтому, когда через пару месяцев я обнаружил в зеркале самого себя, но в далекой молодости, поджарого, осунувшегося, без ставших уже привычными мешков под глазами, то не ощутил абсолютно никакого удовлетворения. Мне уже было все равно.

Так длилось до тех пор, пока однажды я с ужасом не задумался о смысле жизни. Всем известно, что размышления еще никого до добра не довели. Надо что-то срочно делать, решил я, лихорадочно перебирая в голове различные варианты и пытаясь выбрать наиболее пристойный из них. Больше всего мне понравилась идея совершить путешествие. Тем паче, что богдановские деньги позволяли мне сунуть нос в самые отдаленные уголки земного шара. Поначалу, правда, я отнесся к этой идее скептически. Воображение тут же нарисовало мрачными красками душещипательную картину: ползу наперегонки с верблюдом по бесчисленным барханам Сахары в поисках воды. Картина заставила меня содрогнуться и упрекнуть свое воображение в излишнем пессимизме. Ведь кроме Сахары на свете есть еще куча мест, которые стоит посетить, не рискуя при этом лишиться благ цивилизации. Кисло морщась, я расписывал сам себе красоты тропических курортов и прелесть пыльных руин средневековых замков в Европе, по которым мне предстоит, чертыхаясь на все лады, карабкаться вслед за неугомонным гидом в окружении ахающих и охающих любителей старины.

Все вышеперечисленное меня совершенно не вдохновляло. С самого начала я точно знал, что для меня на свете есть лишь одно место, которое по-настоящему хочется увидеть. У каждого есть такой уголок Земли; мы мечтаем о нем в детстве, а потом вырастаем и забываем в повседневной суете. А зря, наверное. Мечты ведь для того и существуют, чтобы сбываться, рано или поздно. Для меня таким уголком была Япония. Загадочная страна, родина кодекса «Бусидо»[1] и смешливых гейш, жестоких понятий о мужской чести; страна чайных церемоний и поэзии, наполненной тонкой грустью. Сложно объяснить, почему в детстве я мечтал именно о ней, этой крошечной гряде островов, затерянных в Тихом океане. Зато сейчас мне было интересно посмотреть на колыбель нации, сумевшей на долгие века отгородиться от всего мира и выработать собственную философию. А заодно, если повезет, своими глазами увидеть, как цветет сакура[2], окрашивая все вокруг в нежно-розовые тона. На дворе стоял март, и, по моим расчетам, следовало поторопиться, чтобы не пропустить это зрелище.

Я активно взялся за дело, и через три недели являлся счастливым обладателем гостевой визы, билета до Токио и отпуска по семейным обстоятельствам, выпрошенного на работе путем невероятных ухищрений. Версию о неожиданно захворавшей тетушке, проживающей почему-то в Японии, начальство проглотило с большим недоверием.

Видимо, я задумался, потому что стоящий сзади солидный гражданин в очках с позолоченной оправой нетерпеливо толкнул меня в спину упругим шаром живота и раздраженно поинтересовался:

— Вы собираетесь регистрироваться, молодой человек, или предпочитаете по-прежнему мешать всей очереди подойти к стойке?

— Да-да, конечно, — отозвался я. не уточняя, впрочем, на каком из двух предложенных вариантов предпочитаю остановиться, и поспешно протянул в окошечко документы.

Между тем в очереди желающих улететь в далекую Японию рейсом 773 явно наметилось пополнение. Через весь зал к нам спешила, широко шагая, группа людей с очень целеустремленными лицами. Они так спешили посетить Страну восходящего солнца, что даже не захватили с собой багаж. По крайней мере, ни сумок, ни чемоданов у них в руках я не заметил. Наверное, это опытные путешественники, завистливо вздохнул я, умеющие обходиться в дороге малым. В отличие от меня, умудрившегося набить целую сумку всякой всячины, совершенно, как мне казалось, необходимой в дороге. Опытные путешественники тем временем принялись работать локтями, бесцеремонно распихивая очередь и настойчиво пробираясь ко мне.

— Пройдемте! — тоном, не терпящим возражений, произнес один из них, краснолицый увалень, который ухватил меня за рукав куртки.

— Куда? — растерялся я, делая большие глаза и безмерно удивляясь милицейским ноткам в голосе коллеги-путешественника.

— Пошли! — гаркнул мне в ухо его приятель, ненавязчиво норовя при этом выкрутить мою другую руку.

Бред какой-то, подумал я, с силой наступая каблуком грубияну на носок туфли и от души надеясь, что мне удастся расплющить ему пальцы. Бред — потому что уже добрых три месяца у органов никаких претензий ко мне просто быть не могло. Я даже правила дорожного движения почти не нарушал, нанося невосполнимый ущерб карманам инспекторов ГИБДД. И тут на тебе… Нос краснолицего маячил в соблазнительной близости, и я не удержался от искушения ударить его головой. Темные капли крови часто закапали из разбитого носа, пачкая пол и свитер крепыша. Он отскочил назад, оставив в покое мой рукав и пытаясь достать из-за ремня пистолет. Не знаю, что бы случилось дальше, если бы третий из группы вновь прибывших товарищей вдруг не закричал хорошо поставленным командирским голосом:

— Отпустите его, олухи! Это ж не он!!

На лице крепыша появилось чувство нешуточного разочарования. Надо думать, в своих мечтах он уже шпиговал меня свинцом. На физиономии его приятеля, атаковавшего меня справа, к разочарованию примешивалось еще и чувство адской боли, рожденное, надо полагать, напрочь отдавленными пальцами ног.

— Ну попадись мне еще! — прошипел он, с ненавистью глядя на меня, и похромал прочь, повинуясь команде продолжавшего надрываться в крике начальника.

— Держите, уйдет ведь! Ах, мать вашу! — орал тот, тыча пальцем в быстро удаляющуюся от нас фигуру.

Не выдержали нервы у одетого не по сезону парня. Именно он сорвался с места и задал стрекача, надеясь, видимо, избежать таким образом общения с хамоватыми представителями закона. А может, у него были другие причины сорваться в спринте, судить не берусь. Далеко убежать ему все равно не дали. Предусмотрительно оставленная у входа в зал ожидания засада сделала свое дело, и вскоре парень уже вопил на весь аэропорт, требуя адвоката и выказывая недюжинные знания блатного жаргона.

— Совсем, козлы, оборзели! — сказал, блестя лысиной, стоявший поблизости от меня респектабельный господин с физиономией потомственного интеллигента в пятом поколении, — Ты-то как, брателло? Все путем?

— Ага, — кивнул я, не зная, чему следует удивляться больше: милиции, орудующей словно банда отпетых уголовников, или пассажирам рейса 773, повально владеющим феней.

— Молодой человек, вы окончательно решили сорвать нам посадку?! — упругий живот вновь принялся настырно толкаться мне в спину.

Я обернулся. Похоже, толстяк относился к счастливой категории людей, не обращающих внимания на чужие проблемы. По крайней мере, сцена, только что развернувшаяся на глазах владельца живота, никак не повлияла на его желание поскорее добраться до заветного окошка. И я по-прежнему оставался основной помехой на его пути. Усмехнувшись, я сунул в карман документы и отошел от стойки, уступая ему место.