«Откровение по улице Огнева, дом двадцать шесть (СИ)»

Откровение по улице Огнева, дом двадцать шесть

Глава 1 Духи говорят

Мы почти добрались до первого КПП, и, пока сопровождающие хлопотали над стопками пропусков, я, полулёжа на сиденье, думал о Припяти.

Ехать оставалось минут тридцать от силы. А потом «Добро пожаловать» в мёртвый, заражённый радионуклидами город, чувствуйте себя как дома.

Выдохнув, я прижался лбом к тёплому стеклу.

Говорят, первое впечатление стереть из памяти невозможно. Оно отложится на полке в сознании и останется там, даже если человек прикроет его покрывалом новых выводов. Так со мной и случилось. Дед эвакуировался из Припяти вместе с остальными в восемьдесят шестом. Лет десять он мотался по госпиталям и больницам из-за облучения. Потом, вернувшись к нам, ещё столько же хранил молчание, пока наконец не начал рассказывать.

Я помню наш первый разговор чётко, будто он вчера вечером разложил на столе потрёпанные тетради, а я уселся на табуретку и положил ладони на замасленную клеёнку. Моё первое впечатление о Припяти сложилось из его историй. Живых, эмоциональных, наполненных горечью и привкусом металла на языке. Я почти чувствовал его у себя во рту, рисовал Чернобыль в огне и поджимал пальцы на ногах от волнения.

Мне исполнилось девять, и я принимал его воспоминания за чистую монету.

«С городом что-то не то. Люди дохли как мухи ещё до Чернобыля. В иной день и дышать не хотелось. А сколько ребят уехало, знаешь?» — спрашивал он.

И я начинал гадать! А вдруг кто-то навёл на жителей города порчу (тогда по телевизору как раз выходила «Битва экстрасенсов», и она здорово ударила мне по мозгам). А может, в подвальчиках завелась стая оборотней? Или привидения распугивают народ, внушая им страх и панику? Я аж щеки надул от внутреннего самодовольства, дед не махнул на меня рукой, мол, детские бредни, выслушал.

«В одном я точно уверен. У этого города плохой дух», — продолжил он, указав пальцем на потолок.

Дед считал, что везде есть такие духи. И в Киеве, и в Чернигове, и в Минске. Куда бы ты ни приехал, обязательно встретишь незримого хозяина города, почувствуешь его через атмосферу, ауру, характер. Если дух благой, то и город будет благоустроенным, а там, где правят лихие — хорошему места нет. Мрак, болезни, уныние… Дед умер в две тысячи пятнадцатом, я вырос, поступил в университет. Но всё ещё верил: с Припятью не всё так просто.

Что бы сказал дедушка, узнай, что я отправился в зону из-за него?

— Держи пропуск, — Слава прервал мои раздумья, швырнул кусок картонки мне на колени. — И приготовь паспорт, уже подъезжаем.

Вот такой он, мой проводник. Грубоватый и необщительный.

— А сколько ещё таких КПП будет? — поинтересовался я, рассматривая пропуск. На нем отпечатали слово «Разовый», а ниже шли мои инициалы А. А. Баженов и пометка «допуск в ЧЗО, кроме территории Чернобыльской станции».

— Еще два, — уточнил Слава.

Он сосредоточенно вытаскивал подушечку «Орбита» из пачки. Уже, наверное, третью за нашу поездку.

Я неотрывно наблюдал за ним, просчитывая дальнейшие шаги. Слава не очень интересовался людьми и в частности… мной. За два часа в автобусе он не спросил, зачем я еду в зону. Не задал ни одного вопроса. Зато мы перепроверили содержимое моего рюкзака и едва не на память выучили правила посещения зоны отчуждения. Не есть и не пить на открытой местности, не садиться на землю, не отходить от гида и делать всё, что он скажет. Мой гид — настоящий сталкер. Он подрабатывает в экскурсионном агентстве, предлагает индивидуальные экскурсии, но вместе с тем продолжает проникать в ЧЗО окольными путями безо всяких пропусков. Поэтому я его и выбрал. Предположил, что человек, уже нарушавший правила, сделает это снова без терзаний совести.

Но пока что Слава казался мне самым правильным гидом в округе.

Ему двадцать два, рост метр шестьдесят пять максимум, тёмные волосы. На людей смотрит чуть прищурившись, может, проблемы со зрением, а может, привычка. Глаза карие, большие. Ямочка на правой щеке. Весь в чёрном. Мы тут почти все в чёрном, в наглухо закрытой одежде и обуви на прочной подошве. Слава сказал, что это не только из-за радиации: ЧЗО находится в запустении, там легко напороться на колючку или гвоздь, да и про клещей забывать не стоит.

Автобус дёрнулся в последний раз и остановился.

К пункту пропуска вела широкая асфальтированная дорога. Две полосы движения упирались в автоматические шлагбаумы, сбоку примостился домик охранников-дозиметристов, одноэтажное здание из белого кирпича. И много ярко-красных и оранжевых знаков. «Запретная зона». «Проезд запрещён». Всё в таком духе. На одну табличку я смотрел особенно долго, приподняв бровь. На ней говорилось, что нарушители требований администрации ЧЗО привлекаются к административной и уголовной ответственности. Выбравшись из транспорта и потянувшись, чтобы размять мышцы, я будто бы между прочим спросил у Славы, за что уголовная ответственность-то предусмотрена?

— За нарушения, — сказал он.

— Да ладно! Ну, а за какие конкретно? Наверное, за незаконное проникновение…

— Нет, сталкеров штрафуют по административке. Разве только они не прихватят что-нибудь из зоны, — подтвердил Слава мои опасения. — Тогда плохи дела. Из ЧЗО запрещено вывозить любые предметы. Что угодно.

— За это тюрьма грозит?! — я весь похолодел.

— Ты же понимаешь, что вещи из Припяти опасны? Они фонят.

— И ты ничего оттуда себе не присвоил, да?

— Они фонят.

Нет так нет. Я отвернулся, помня, что рядом со Славой стоит быть осмотрительным. Заподозрит меня раньше времени, и весь план пойдет коту под хвост. Я надеялся, что обратно из зоны вернусь не с пустыми руками, но и в тюрьму тоже не хотел. Придется как-нибудь решить эту проблему.

А наши туристы перетекали к фургончику на противоположной стороне улицы. Там продавали сувениры. И что, всем захотелось купить себе футболку с черно-жёлтым кружочком по центру? Из-за них мы тут ещё на целый час задержимся.

— Чего они там столпились?

— За дозиметрами, скорее всего, аренда, — Слава оторвался от смартфона. — Идти в ЧЗО без дозиметра всё равно, что завязать себе глаза.

— Ну да, — отреагировал я. — Но я бы сказал иначе: если идёшь в город, уничтоженный зомби-апокалипсисом, наверняка захочешь увидеть самих зомби.

— Тогда уже мёртвых зомби.

Я свёл брови, скосив в его сторону глаза.

— Потому что смертельно опасной радиации здесь почти уже нет. Только остаточное излучение. Как мёртвые зомби, а не просто зомби, — объяснил он.

— А ты знаешь толк в зомби!

В кармане у меня лежал дозиметр. Массивная прямоугольная вещица под названием «Припять». Досталась мне от деда, само собой. В последние годы он стал немного параноиком, включал дозиметр, сидел и часами слушал его пиканье. Никаких положительных воспоминаний об этой «Припяти» у меня тоже нет.

Но сейчас, стоя на границе тридцатикилометровой зоны, я понял, как точно Слава описал роль дозиметра для нас, путешественников в ЧЗО. Радиацию нельзя увидеть, да и почувствовать сразу не получится. Одни лучи обжигают нашу кожу, другие убивают клетки внутри. Без дозиметра мы слепы, как новорождённые котята. Слава за столько лет небось выучил безопасные тропинки наизусть, но дозиметр оказался тут как тут, зацепленный за пояс на его штанах.

— Слава, а… — начал я, и тут наша очередь наконец подошла, человек в форме забрал пропуск и паспорт, чтобы сверить данные. Пока я проходил через кабинку дозиметрического контроля, а потом наблюдал за обыском вещей («Алкоголь?» «Нет», «Холодное оружие»? «Да нет же»), забыл, что хотел ему сказать.

За десять километров до Чернобыля мы снова высыпали из автобуса перед полицейскими.

Между делом выяснилось, что в первый день экскурсии я даже не доберусь до Припяти. Буду с остальными обходить забытые богом деревни. Гид из «Чернобыля для всех» сказал, что всё дело в транспорте — у нас со Славой нет своей машины, а на велосипеде тут ездить запрещается.

— Так, ребята, на месте, остановка. Выходим, прямо по курсу Копачи, — затрещал Ваня. Он главный для двадцати ребят, рассевшихся вокруг нас. Ну, а я ждал сигнала от Славы. — Ничего не трогаем, никуда сами не идём!

Пока в узком проходе толпились туристы, я рассматривал посёлок через стекло. В пяти метрах стояла табличка с перечёркнутым словом «Копачи», а прямо напротив дом — настолько старый, что его фундамент просел в землю. Тягостная картина, от которой по спине побежал холодок. Ведь когда-то здесь жили люди, те, кто протоптал тропинки, ныне заросшие высокой травой…

Чуть дальше на земле валялась поржавевшая машинка, заляпанная краской, удивительно похожей на кровь. Бери снимай для фильмов ужасов готовые качественные декорации в натуральную величину… Даже не скажу, что конкретно случилось, когда я вышел из автобуса за четыре километра от Чернобыльской станции. Наверное, то, что происходит в жутком месте с людьми, наделёнными таким проклятием, как яркое воображение. Дискомфорт превратился в выразительное предчувствие. Плохое. Я покинул транспорт последним; едва ступил на землю, как водитель закрыл автоматические створки позади.

Группа Вани двигалась вперёд, а Слава уткнулся в дозиметр, и тогда я включил актёра.

За три часа они у меня в печёнках сидели, всю дорогу разговаривали про какой-то радиационный дождь. Я не собирался терпеть их ещё столько же. Лучше останусь со Славой наедине, найду с ним общий язык и пойму, что он за человек.

В общем, я шагнул, схватился за правое колено и театрально ойкнул.

— Что случилось? — тут же спросил Слава.