«Частный сыск»

— Как Инночка? — вопросом на вопрос ответила Наташа.

— Кажется, спит, — переминаясь с ноги на ногу, ответил охранник.

Наташа помчалась в ординаторскую и вцепилась в дежурного врача.

— Нет, вы что?! — завопил он, как только услышал Наташину просьбу. — Да вы знаете, что мне за это будет?!

— Вас никто не убьет, — успокоила Наташа. — А я сейчас готова на все.

Врач почему-то сразу понял, что Наташа не шутит.

— Но девочке необходим покой. Специальная машина.

— Все уже есть. Если вы поедете со мной, я вам заплачу.

— Нет, я не могу, я дежурю…

Инночка не проснулась. Ее вкатили на тележке в лифт, а уже внизу переложили в машину. Охранники были все время рядом. Правда, не помогали. Они зорко смотрели по сторонам, напоминая телохранителей Президента.

Машина покатила через всю Москву в Шереметьево.

— Можно? — спросила Наташа охранника, увидев у него в руках сотовый телефон.

— Разумеется. Вам набрать?

— Да, Клавдию Васильевну, пожалуйста.

Охранник потыкал пальцем в кнопочки. Передал телефон.

Наташа долго слушала длинные гудки. На работе Дежкиной не было. Охранник набрал домашний — там ответил Федор. Дома Клавдии тоже не было.

— Простите, а можно за границу? — совсем обнаглела Наташа.

— Вам что? — не очень охотно ответил охранник.

С Францией соединили моментально. Эжен тут же поднял трубку, словно только и ждал Наташиного звонка.

— Я вылетаю, — выпалила Наташа. — Рейсом в 20.25 по Москве.

— Я встречу.

— Спасибо. Я лечу с дочерью.

— Я же сказал: встречу. Машина уже заказана.

— Что-нибудь по делу?

— О, узнаю русских, — вздохнул Эжен. — Наташа, ты навсегда уезжаешь из России. Почему тебя тревожит какой-то Хлыст?

— Кто тебе сказал, что навсегда?

— Я говорю тебе. Я ведь уже все знаю. Я искренне соболезную. Но когда ты снимешь траур, что мешает тебе стать моей женой?

— Во-первых… — Наташа не сразу нашлась. — Во-первых, ты женат…

— Чистый холостяк, — перебил Эжен. — А во-вторых?

— Поговорим после, — ответила Наташа. И впервые за несколько последних дней тень улыбки пробежала по ее лицу.

— А по нашему делу — ничего нового. Нашли только сомнительные вклады в нескольких банках — Швейцария, Германия, Англия, Франция. Большие деньги…

Реанимобиль подкатил к самому трапу. Таможенники были предупредительны и даже заботливы. Паспортный контроль тоже прошли без проблем.

«Все, — подумала Наташа, поднимаясь по трапу. — Теперь уже действительно все не важно. Скорее всего в Россию я и в самом деле не вернусь. И не потому, что боюсь. Просто здесь для меня темно и пусто. Что я оставляю здесь? Маму? С ней мы никогда не находили общего языка. Впрочем, я буду по ней скучать. Но она всегда сможет приехать ко мне. Брата? Да, теперь его некому будет выручать из каталажки. Впрочем, нет, он ничего… Он пусть тоже ко мне приезжает. Остров? Там уже нет загадок. Виктора… Да, я оставляю здесь кладбище…»

— Пассажирка, пройдите, — позвала из самолета стюардесса. — Я закрываю двери.

Охранники махали ей рукой.

Наташа тоже махнула рукой, но этот жест был похож не на прощальный, а на досадный, мол, катись все к чертовой матери.

Взбежала по трапу, шагнула в самолет.

Вот теперь все…

…Загудели двигатели, чуть подрагивал самолет.

— Уважаемые пассажиры, вы находитесь на борту авиалайнера «Боинг-747» российской авиакомпании «Внуковские авиалинии»…

Наташа хотела еще побыть с Инночкой, но ее заставили сесть на место и пристегнуть ремень.

— Вот взлетим, и вы сможете вернуться.

Инночку уложили в специальном отсеке. Сидячего места здесь не было.

Впрочем, Наташа уже не нервничала. Наступило какое-то равнодушие. Вдруг сразу захотелось спать или что-то сумасшедшее выкинуть.

«Э-э-э, — подумала Наташа, — не так все просто, дорогуша. Что-то тянет? Да? Просто ты не привыкла уходить с поражением. Ты привыкла уходить с поднятой головой. А тут ты растоптана и унижена. Ты ведь просто испугалась. Ты ведь поняла, что на этот раз противника не одолеть. Граф бы на твоем месте не сдался. Этот смешной и несуразный интеллигент ждал, пока не победил. Правда, искали мы Аполлона, а нашли Артемиду…»

— В полете вам будет предложен ужин и напитки…

Наташа чуть не вскочила.

«Боже мой! Как все просто! И как все страшно! Ну да! Именно так! Мы искали Аполлона, а надо было искать Артемиду…»

Магнитный стержень, гудя переполнявшим его электричеством, выдвинулся в центре броуновского движения металлической крошки. Наташа помнила этот простой опыт еще со школы. Металлическая стружка, бестолково прыгающая на вибрирующем листе, вдруг прекращала свое хаотическое движение и стремительно летела к магниту. Учитель поворачивал рычажок амперметра, и стружка располагалась на листе причудливым узором. Концентрическими кругами, овалами, причудливыми завихрениями… Но это была все же четкая, ясная графическая картина.

Этот магнит все время был рядом. Он был даже на поверхности. Только никому и в голову прийти не могло, что все так просто и так страшно.

Что искать врага надо не на стороне, а рядом, в самом центре событий, самого родного и близкого человека.

Наташа, конечно, знала о семье Чернова. На процессе она видела сына и жену. И ничто тогда не насторожило — семья как семья. В меру озабоченные, в меру несчастные, в меру сочувствующие. Даже прозекторский ум обвинителя не может совсем отказаться от моральных норм. Да, она видела предательство и подлость в самых разных проявлениях, самых страшных, но ведь всегда оставалась надежда — есть что-то святое на этом свете. Мать не может предать сына. Сын не может предать отца. Жена не предаст мужа…

Гул самолетных моторов вдруг стал стихать. Это заметили все, кроме Наташи. Она смотрела в окно, кусала губы и ерзала в кресле.

— Простите, вы не знаете, почему мы не взлетаем? — обратилась к ней соседка. — Вы слышите, моторы выключили.

— А? Что? — обернулась к ней Наташа.

— Мы почему-то… — сказала соседка и замолчала.

Сразу два события заставили ее запнуться на полуслове. Во-первых, она узнала Наташу, а Наташа узнала ее. А во-вторых, в салон самолета вошли сразу несколько военных и среди них — следователь прокуратуры Игорь Порогин…

Когда Пракситель появился в мастерской, чтобы препроводить ее в театр, Лидия была уже совершенно готова.

Она доверчиво прижалась к его огромному, сильному телу и впервые за долгие месяцы переступила порог жилища.

Навстречу по улочкам неслись вприпрыжку веселые люди.

Как видно, празднество было в самом разгаре.

Еще на подходах к театру Лидия услыхала многоголосый гул.

Она понимала, что очень и очень многие явятся нынче к стенам театра, чтобы поглядеть на новую статую. Однако она представить не могла, что здесь соберется едва ли не весь город.

Гудящая толпа предстала ее взору.

Впрочем, это неудивительно. В дни празднеств, когда давали театральные представления, эллинам даже платили звонкой монетой, чтобы они не думали о работе. И люди целыми днями просиживали в театре.

Лидия невольно съежилась, представив, что могло бы произойти, если бы кто-то узнал ее.

Однако Пракситель уверенно провел ее сквозь людское скопление, и вскоре она оказалась в закутке, где актеры готовились к выходу на сцену.

Она торопливо надела маску и лишь затем позволила себе выглянуть наружу.

Амфитеатр был до краев заполнен горожанами. Слышались смех и радостные возгласы.

На ступенях возле сцены уже выстраивались рядами хористы.

Лидия почувствовала, как вяжущая тошнота подступает к горлу, и сама удивилась этому ощущению — так она не волновалась даже в тот момент, когда заносила острый кинжал над грудью убийцы Скилура.

— Лидия, — услышала она у самого уха сдавленный шепот.

Вздрогнув, она оглянулась.

Высокая фигура стояла перед нею, завернувшись в плащ. Лицо было скрыто театральной маской. В руках поблескивал фальшивый кинжал.

— Это я, Лидия, — раздался голос Праксителя, и молодая женщина поняла, что скульптор сейчас улыбается, довольный произведенным эффектом. — Как я смотрюсь в этом обличье?…

— Ты напугал меня…

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Осталось совсем немного… Погляди, чем мне предстоит заколоть тебя!..

Хор взревел. Представление начиналось.

Как в полусне, Лидия вышла из темного закутка на освещенную яркими лучами солнца сцену.

Она чувствовала, как тысячи глаз разом впились в нее.

Только что, сами того не ведая, они рассматривали ее мраморного двойника, а теперь внимали и ей самой, ее словам и жестам.

Шелестя складками одеяния, она летала по сцене, целиком отдаваясь захватившему ее чувству свободы.

Страсти хищной и коварной Клитемнестры клокотали в ее груди.

Теперь Лидия позабыла обо всем, что мучило ее последние недели и не давало дышать в полную силу. Она будто сбросила с себя ненужный груз и стала чистой и светлой, подобно мраморной Артемиде.

Хор подхватывал ее речи и призывал опомниться, не предаваться преступным желаниям.

Пракситель в маске Ореста припадал к ее ногам, а она отталкивала его царственным жестом.

Фальшивый кинжал свешивался с ремня, опоясывавшего его чресла, и в порыве гнева Пракситель-Орест подносил к нему руку, но всякий раз отдергивал.