«Город вечной ночи»

Д’Агоста безмолвно шел за Пендергастом по квартире Антона Озмиана в Тайм-Уорнер-центре. Как и огромный офис в Нижнем Манхэттене, эта бескрайняя квартира на восемь спален располагалась практически среди облаков. Только вместо гавани Нью-Йорка из окон открывался вид на игрушечные деревья, лужайки и петляющие тропинки Центрального парка. По-видимому, этот человек презирал банальности жизни на уровне моря.

Бригада криминалистов давно приехала и уехала (свидетельств убийства Грейс Озмиан почти не обнаружилось, документировать было нечего), и в квартире оставалась небольшая группа технарей – они щелкали там и тут фотоаппаратами, делали записи, переговаривались шепотом. Пендергаст с ними не разговаривал. Он приехал со свернутыми в длинный рулон архитектурными синьками под мышкой и с маленьким электронным устройством – лазерным измерителем. Синьки он разложил на черном гранитном столе в просторной жилой комнате – функциональный стиль квартиры напоминал стиль офисов в «ДиджиФлад» – и принялся внимательно изучать их, время от времени поднимая голову, чтобы оглядеть пространство вокруг. В какой-то момент он поднялся и измерил комнату лазерным прибором, прошел в соседние комнаты, сделал замеры и там, вернулся.

– Любопытно, – сказал он наконец.

– Что именно? – спросил д’Агоста.

Но Пендергаст отвернулся от стола и подошел к длинной стене, вдоль которой стояли полированные книжные шкафы красного дерева, а перед ними – предметы искусства на постаментах. Он медленно прошел вдоль шкафов, потом сделал шаг назад, как дилетант, разглядывающий картину в музее. Д’Агоста смотрел, недоумевая.

Два дня назад, когда Пендергаст отключил таймер за считаные минуты до того, как лейтенант должен был взлететь к небесам, д’Агоста испытал главным образом огромное облегчение, поняв, что его смерть все же не будет такой унизительной и позорной. После у него было немало времени для размышлений, и его чувства стали более сложными.

– Послушайте, Пендергаст… – начал было он.

– Одну минутку, Винсент.

Пендергаст поднял маленький римский бюст с постамента, затем поставил его на место. Он прошел дальше вдоль ряда шкафов, нажимая там, щупая здесь. Через несколько секунд он остановился. Одна из книг привлекла его особенное внимание. Он вытащил ее из шкафа, заглянул в образовавшуюся пустоту, потом сунул туда руку, пошевелил ею туда-сюда и вроде бы нажал на что-то. Раздался громкий щелчок замка, и вся книжная секция, отделившись от стены, поехала вперед.

– Не напоминает ли это хорошо известную нам обоим библиотеку, Винсент? – пробормотал Пендергаст, отодвигая секцию в сторону на хорошо смазанных петлях.

– Это что еще за чертовщина?

– Некоторые расхождения в чертежах квартиры Озмиана навели меня на мысль, что тут может иметься скрытое пространство. Мои измерения подтвердили мои догадки. А эта книга, – он поднял в руке потрепанный экземпляр «Людоедов из Цаво» Джона Паттерсона, – показалась мне слишком уж уместной, чтобы не обратить на нее внимание[33]. Что же касается моей находки, то вам не кажется, что у этого пазла все еще отсутствует большая часть?

– Мм, вообще-то, нет, не кажется.

– Не кажется? А как насчет голов?

– Полиция считает… – Д’Агоста вдруг замолчал. – Господи Исусе. Неужели они здесь?

– О да, здесь.

Пендергаст вытащил из кармана фонарик, включил его и шагнул в темноту, открывшуюся за отодвинутой секцией. Д’Агоста, преодолевая страх, двинулся следом.

В глубине небольшого алькова они увидели дверь красного дерева. Когда Пендергаст открыл ее, их глазам предстала крохотная, шириной около шести и длиной около пятнадцати футов, комнатка необычной формы, обитая панелями и устланная персидской ковровой дорожкой. Пендергаст лучом фонарика обшарил комнату, и взгляд д’Агосты мгновенно привлекло дикое зрелище: в стену с правой стороны был вделан ряд полочек, и на каждой из них стояла человеческая голова в прекрасной сохранности, с горящими стеклянными глазами, с кожей свежего естественного цвета, аккуратно расчесанными и уложенными волосами. Лица, в их странной неподвижности совершенства, были словно вылеплены из воска, но самым ужасным показалось лейтенанту то, что на каждом лице застыла слабая улыбка. В воздухе стоял запах формалина.

Под каждой полочкой в стене располагалась небольшая медная табличка с именем. С отвращением, но и с невольным любопытством д’Агоста пошел за агентом ФБР по навевающему ужас коридору. «ГРЕЙС ОЗМИАН» – значилось на табличке под первой головой. Блондинка с осветленными волосами и удивительно красивым лицом, накрашенные красной помадой губы, зеленые глаза. «МАРК КАНТУЧЧИ» – гласила табличка под второй головой. Человек в возрасте, седеющий и, судя по лицу, грузный, с карими глазами и странной иронической улыбкой. Процессия голов вела к дальней стене потайной комнаты, и вскоре они оказались перед пустой полочкой. Однако медная табличка уже была на месте внизу. «АЛОИЗИЙ ПЕНДЕРГАСТ» – гласила надпись. У самой стены стояло кожаное «ушастое» кресло и маленький пристенный столик с хрустальным графином и стаканом для бренди. Рядом со столиком – лампа от «Тиффани». Пендергаст протянул руку и дернул за шнур. Мягкий свет мгновенно хлынул в комнату, шесть голов начали отбрасывать дьявольские тени на потолок.

– Комната трофеев Озмиана, – пробормотал Пендергаст, засовывая фонарик в карман.

Д’Агоста проглотил слюну:

– Сумасшедший ублюдок.

Он не мог оторвать глаз от пустой полочки в конце ряда, той, что предназначалась Пендергасту.

– Сумасшедший – да, но человек с выдающимися криминальными способностями взламывать системы безопасности, оставаться невидимым, исчезать, почти не оставляя следов. Возьмите, к примеру, дорогую силиконовую маску, которую он, вероятно, использовал, выдавая себя за Роланда Макмерфи. Соедините эти способности с удивительным интеллектом, полным отсутствием сострадания и эмпатии, чрезмерной амбициозностью – и вот перед вами психопат высшей степени.

– Я одного не понимаю, – сказал д’Агоста. – Как он проник в дом Кантуччи? Ведь этот дом был настоящей крепостью, и тот специалист по безопасности, Марвин, да и другие говорили, что обойти все оповещатели и контрмеры невозможно.

– Ну, это не так уж трудно для компьютерного гения вроде Озмиана, с целой конюшней высококлассных хакеров, которых только пальцем помани, – некоторых из них Озмиан шантажировал, зная об их прошлых хакерских преступлениях, – в одной из самых изощренных и влиятельных интернет-компаний в мире с доступом ко всем новейшим цифровым инструментам. Вы посмотрите, что он и его люди сделали, чтобы подставить этого репортера – Гарримана. Дьявольская работа. Имея такой мозговой трест, проникнуть в резиденцию Кантуччи не составляло особого труда.

– Да, логично.

Пендергаст повернулся к выходу.

– Кстати, Пендергаст…

Агент посмотрел на него:

– Да, Винсент?

– Думаю, я должен извиниться перед вами.

Пендергаст вопросительно вскинул брови.

– Я был глуп, мне отчаянно требовались ответы, до моей задницы добирались все, начиная от мэра и дальше вниз… Я попался на крючок версии этого репортера, как утопленник. А потом огрызался, когда вы пытались сказать мне, что эта версия дутая…

Пендергаст поднял руку, останавливая его:

– Мой дорогой Винсент… История Гарримана формально соответствовала всем фактам, сама по себе она была привлекательной, и на нее попались не только вы. Урок для всех нас: вещи не всегда то, чем кажутся.

– Это точно. – Д’Агоста посмотрел на жуткий ряд трофеев. – Я бы и за миллион лет не догадался.

– Именно поэтому отдел поведенческого анализа Бюро и не смог составить портрет человека. Потому что, с точки зрения психологии, он не был серийным убийцей. Он определенно был sui generis.

– Что за генерал Су? Вы о ком?

– Это древнее латинское изречение. Означает «единственный в своем роде».

– Я должен выйти отсюда.

Пендергаст посмотрел на пустую полочку со своим именем.

– «Sic transit gloria mundi»[34], – пробормотал он снова на латыни, развернулся и быстро вышел из маленькой комнатки.

Они вернулись в огромную жилую комнату квартиры Озмиана с ее панорамными видами из окна. Д’Агоста подошел к окну, глубоко вздохнул:

– Есть такие вещи, которые я бы предпочел не видеть.

– Быть свидетелем зла – значит быть человеком.

Пендергаст встал рядом с ним у окна, и несколько мгновений они молча смотрели на зимний Нью-Йорк, накрытый бледно-желтой дымкой умирающего дня.

– Как ни странно, этот осел Гарриман оказался прав в том смысле, что городом правит один процент, – сказал д’Агоста. – А еще забавно, что убийца, как выяснилось, сам принадлежит к одному проценту. Еще один сверхбогатый, заносчивый ублюдок, получающий удовольствия за счет других. Вы посмотрите на этот город! Меня от него тошнит: самоуверенные говнюки в пентхаусах, разъезжающие по городу в своих стофутовых лимузинах, с их шоферами, дворецкими… – Его голос вдруг стих, а лицо зарделось. – Извините. Я вас не имел в виду.

Он не помнил ни одного случая прежде, когда бы Пендергаст смеялся.