«Утешение»

Была поздняя осень. Фактически зима. Озимые давно отсеяли, и уже поднялись над землёй ростки в ладонь высотою. Когда прихватывал морозец, пастух выгонял на эти зеленя телят.

Климент Петрович Рябин ездил с попуткой в район, за запчастями (работал механизатором в колхозе), вернулся поздно – к вечерней зорьке. В горнице обнаружил двух военных. Жена, Варвара, сидела в углу, под образами, перебирала руками платок. Было слышно, как тикают ходики, как скребётся под полом мышь.

Клим обвёл взглядом горницу:

– Мать! А что ж ты гостей голодом моришь?

Женщина поглядела на мужа, во взгляде читались стеснение и робость перед холёными офицерами.

– Что есть в печи, всё на стол мечи.

Хозяин протянул руку одному военному, второму. Промежду прочим глянул на погоны. Лейтенанты.

– Не имеете возражений отобедать с нами?

– Судя по времени – отужинать, – поправил чернявый. Он был среднего роста, худощав, с аккуратным пробором на голове. Усы носил узенькие, щёточкой. Представился:

– Камышин Роман Александрович.

– Рябин, Климент Петрович. Будем знакомы.

– Полесников Денис Андреевич, – назвал себя второй лейтенант. Грузный крупный человек, белёсый и круглолицый. Он чуть тянул букву "о".

"С Поволжья, – сообразил хозяин. – Волгарь".

Между тем, хозяйка накрыла на стол. Картошка, огурцы, зелёный лук. Рядом солонка и маленькая плошка с постным маслом. Хлеб отдельно, вместе с ножом – хозяин порежет. В руках Варвара Филипповна держала бутыль с самогоном, сомневалась, ставить ли на стол.

– Погоди с этим, мать. Серьёзные люди у нас в гостях.

Клим положил на тарелку картофелину, придавил её ложкой. Окропил маслицем.

– По пути зашли, товарищи? Или дело какое ко мне имеете?

Чернявый Камышин сидел над пустой тарелкой, раздумывал. Полесников взял картофелину в руку, присыпал солью. Масла добавлять не стал, откусил так. Жевал с детским аппетитом – хозяйка заулыбалась.

Солнышко опустилось к земле, светило прямо в оконце. На столе загорелся квадрат с перекрестием. Тёплый, уютный. Хотелось положить ладонь и потрогать разогретые доски. Почувствовать доброе ласковое дерево.

Была поздняя осень. Фактически зима. Озимые давно отсеяли, и уже поднялись над землёй ростки в ладонь высотою. Когда прихватывал морозец, пастух выгонял на эти зеленя телят.

Климент Петрович Рябин ездил с попуткой в район, за запчастями (работал механизатором в колхозе), вернулся поздно – к вечерней зорьке. В горнице обнаружил двух военных. Жена, Варвара, сидела в углу, под образами, перебирала руками платок. Было слышно, как тикают ходики, как скребётся под полом мышь.

Клим обвёл взглядом горницу:

– Мать! А что ж ты гостей голодом моришь?

Женщина поглядела на мужа, во взгляде читались стеснение и робость перед холёными офицерами.

– Что есть в печи, всё на стол мечи.

Хозяин протянул руку одному военному, второму. Промежду прочим глянул на погоны. Лейтенанты.

– Не имеете возражений отобедать с нами?

– Судя по времени – отужинать, – поправил чернявый. Он был среднего роста, худощав, с аккуратным пробором на голове. Усы носил узенькие, щёточкой. Представился:

– Камышин Роман Александрович.

– Рябин, Климент Петрович. Будем знакомы.

– Полесников Денис Андреевич, – назвал себя второй лейтенант. Грузный крупный человек, белёсый и круглолицый. Он чуть тянул букву "о".

"С Поволжья, – сообразил хозяин. – Волгарь".

Между тем, хозяйка накрыла на стол. Картошка, огурцы, зелёный лук. Рядом солонка и маленькая плошка с постным маслом. Хлеб отдельно, вместе с ножом – хозяин порежет. В руках Варвара Филипповна держала бутыль с самогоном, сомневалась, ставить ли на стол.

– Погоди с этим, мать. Серьёзные люди у нас в гостях.

Клим положил на тарелку картофелину, придавил её ложкой. Окропил маслицем.

– По пути зашли, товарищи? Или дело какое ко мне имеете?

Чернявый Камышин сидел над пустой тарелкой, раздумывал. Полесников взял картофелину в руку, присыпал солью. Масла добавлять не стал, откусил так. Жевал с детским аппетитом – хозяйка заулыбалась.

Солнышко опустилось к земле, светило прямо в оконце. На столе загорелся квадрат с перекрестием. Тёплый, уютный. Хотелось положить ладонь и потрогать разогретые доски. Почувствовать доброе ласковое дерево.