«Полковник пишет сам»

Сергей Овчинников

Полковник пишет сам

Гостиничный номер с плотно задернутыми шторами. Стук в дверь. Он резко нагнулся, откинул покрывало и заглянул под кровать. Успел облиться потом, но всё на месте. Банковские упаковки аккуратными стопками громоздятся на пыльном полу. На двери уже две недели, словно приколоченное: «Do not disturb».

– Полковник, ну ты как там, живой ещё? – Стук повторился.

Он с трудом встал. Перемотанная тряпками нога отозвалась тупой болью. Вытер пот со лба. Достал из наплечной кобуры ствол. Передернул затвор. Пошёл открывать и тут же проснулся.

Утро уже меняло бодрость на сонное марево неожиданного для осенней поры зноя. Запах круассанов и кофе, лавинообразный ещё несколько минут назад, сходил на нет, уступая дорогому выхлопу коллекционных авто и чуть менее приятному (но не менее дорогому) похмельному выхлопу их хозяев.

В апартаменты полковника эти запахи проникали единым атмосферным фронтом уютного курортного уголка на Лазурном берегу.

Только что виденный сон преследовал его уже больше двадцати лет. На те же двадцать с лишним настоящая реальность отстояла от реальности сна. Хотя именно благодаря (ну или вопреки) последней он дожил до дня сегодняшнего. Их, безусловно, отделяли ещё несколько тысяч километров. Эти преодолевались значительно легче.

Небо сегодня имело вполне мирный и безоблачный голубой оттенок. Уже не надо было караулить несовместимую с жизнью сумму налички. Под кроватью гостиничного номера и под страхом смерти самых близких, не говоря уже о своей собственной. Ногу жаль, но её худо-бедно заменили. Но не всё, к сожалению, умеют протезировать, и прошлое никак не хочет отпускать. В нём навсегда та, кого нельзя было оставлять и кого, увы, не вернуть.

А вот трофейные апартаменты на Лазурном теперь уже можно надолго и без опаски покидать, что он и делает. Каждый год в мае. Лето на родине, а в октябре обратно на зимовку – все-таки возраст. В следующем году семьдесят один, если ни у кого возражений не будет – тьфу три раза.

Сергей Овчинников

Полковник пишет сам

Гостиничный номер с плотно задернутыми шторами. Стук в дверь. Он резко нагнулся, откинул покрывало и заглянул под кровать. Успел облиться потом, но всё на месте. Банковские упаковки аккуратными стопками громоздятся на пыльном полу. На двери уже две недели, словно приколоченное: «Do not disturb».

– Полковник, ну ты как там, живой ещё? – Стук повторился.

Он с трудом встал. Перемотанная тряпками нога отозвалась тупой болью. Вытер пот со лба. Достал из наплечной кобуры ствол. Передернул затвор. Пошёл открывать и тут же проснулся.

Утро уже меняло бодрость на сонное марево неожиданного для осенней поры зноя. Запах круассанов и кофе, лавинообразный ещё несколько минут назад, сходил на нет, уступая дорогому выхлопу коллекционных авто и чуть менее приятному (но не менее дорогому) похмельному выхлопу их хозяев.

В апартаменты полковника эти запахи проникали единым атмосферным фронтом уютного курортного уголка на Лазурном берегу.

Только что виденный сон преследовал его уже больше двадцати лет. На те же двадцать с лишним настоящая реальность отстояла от реальности сна. Хотя именно благодаря (ну или вопреки) последней он дожил до дня сегодняшнего. Их, безусловно, отделяли ещё несколько тысяч километров. Эти преодолевались значительно легче.

Небо сегодня имело вполне мирный и безоблачный голубой оттенок. Уже не надо было караулить несовместимую с жизнью сумму налички. Под кроватью гостиничного номера и под страхом смерти самых близких, не говоря уже о своей собственной. Ногу жаль, но её худо-бедно заменили. Но не всё, к сожалению, умеют протезировать, и прошлое никак не хочет отпускать. В нём навсегда та, кого нельзя было оставлять и кого, увы, не вернуть.

А вот трофейные апартаменты на Лазурном теперь уже можно надолго и без опаски покидать, что он и делает. Каждый год в мае. Лето на родине, а в октябре обратно на зимовку – все-таки возраст. В следующем году семьдесят один, если ни у кого возражений не будет – тьфу три раза.