«Боснийский ад»

Дэвид Моннери

Боснийский ад

17 июля 1992 года, г. Завик Стук в дверь был таким громким, что мог разбудить и мертвого. У Джона Рива не было сомнений в том, что это значило. 

— Ну, мне пора, — сказал он сыну, откладывая в сторону книгу. По лицу отца мальчик понял, что дело нешуточное, и спорить не стал. Рив поцеловал сына в лоб и устремился вниз по новой лестнице, которую недавно смастерил в доме тестя. 

Экрем Абдич уже открыл дверь, впуская пришедших. Их было четверо: Тиджанич, Бобетко, Кехаджич и Филипович. Один серб, один хорват и двое мусульман. Рив знал, кто есть кто, но только потому, что бывал в их домах и разговаривал с ними. Если бы они повстречались ему в толпе прохожих на улице, одетыми, как сейчас, в джинсы и футболки, он не отличил бы их от других незнакомцев. И уж скорее типичным мусульманином выглядел смуглый Тиджанич, чем светловолосый Филипович, отец которого обучал детей толкованию Корана в городском медресе. 

— Они здесь, — сказал Тиджанич без предисловий. 

Словно подтверждая его слова, в отдалении грохнул ружейный выстрел, потом еще один.

— Сколько их там? — спросил Рив, снимая со стены автомат Калашникова, где он висел повыше, чтобы не добрались дети.

— Я насчитал по крайней мере двадцать семь. Один фургон и три легковушки, все битком набитые. 

— Пошли, — сказал Рив. В дверях он остановился. — Только никакой партизанщины, — сказал он семидесятилетнему тестю. — Если станет ясно, что нам не повезло, забирай детей и отправляйся к Жиловичу. 

Старик кивнул и сказал:

— Удачи вам.

Четверо мужчин вышли на улицу. Смеркалось. Завик лежал перед ними как на ладони. Солнце заходило за дальний край долины, последними лучами тускло поблескивая на остроконечных черепичных крышах. От мысли, что детям и старикам придется карабкаться в горы, уходя из города, Риву стало тошно. 

Хорошо хоть, что лето на дворе. Легкий ветерок продувал долину, но дневная жара еще держалась на улицах. Издалека слышался усиленный мегафоном мужской голос. 

— Они все собрались на городской площади, — сказал Кехаджич Риву. 

— Сколько горожан к ним примкнуло?

— Те пятеро, что исчезли утром, а кроме них, насколько нам известно, больше никто.