«Том 8. Под крышкой гроба»

Микки Спиллейн

Под крышкой гроба

К тому времени, как я успел пропустить в баре аэропорта Кеннеди две рюмочки, толпа пассажиров, прибывших рейсом № 16 «Люфтганзы», постепенно рассосалась. Носильщики оставили мой потрепанный кожаный чемодан в отделении невостребованного багажа в конце зала. Я выудил его из-под чьего-то столь же потертого чемодана с притороченной к нему парой горных лыж. Был июнь, и лыжи выглядели несколько неуместно, но заядлый любитель найдет снег в любое время года.

У тротуара одиноко стояло такси. Водитель оторвался от своей газеты, улыбнулся и открыл мне заднюю дверь. Закинув чемодан, я протянул ему десятидолларовую бумажку через разделявшую пас плексигласовую перегородку и уселся. Он посмотрел на деньги, потом взглянул на меня:

— А это за что?

— Поезжай не торопясь. Хочу посмотреть, каким стал Нью-Йорк.

— Долго были в отъезде?

— Порядочно.

— Много сносят, много строят. И ничего хорошего. Такая же толчея.

Я назвал ему адрес и добавил:

— Выбери путь подлиннее.

Да, он был прав. Ничего, в общем, не изменилось. Как неизменна земля на ферме. Меняются посевы, меняются цвета, то колосья повыше, то корни покрупнее, по, когда все убрано, земля остается все той же.

Проезжая по мост у Триборо, водитель неопределенно махнул в сторону открывающегося городского вида с силуэтами небоскребов.

— Что-то вспомнился один бой в Африке. Так схватились из-за одной высотки! Сколько ребят полегло, а высотка как стояла, так и стоит. И на кой черт она была нужна?

— Наверное, нужна только тем, кто там живет. — Мы думали одинаково.

Когда мы прибыли по адресу, я заплатил по Счетчику и накинул еще десятку. Таксист широко улыбнулся, глядя на меня в верхнее зеркало.

— Скорость вас устроила?

— Ты прав. Ничего не изменилось, — улыбнулся я в ответ.

— Вы могли бы покататься на экскурсионном автобусе…

— Да я родился здесь. И за свою жизнь видел и перевидал много всего.

Водитель с пониманием кивнул головой и спрятал деньги. Потом, помедлив, спросил с тем странным откровенным любопытством, что отличает коренных ньюйоркцев:

— Похоже, какой-то красотке сегодня придется поработать на славу, верно, приятель?

Ухмыльнувшись, я вспомнил, что таксисты и буфетчики— самые тонкие психологи.

— А что, по мне заметно?

— Видно, ты при бабках, можешь выбрать любую.

Привратник сообщил. что Ли Шей живет в квартире 6Д, и даже не подумал предупредить его о визитёре. Со мной в лифте поднималась шикарно одетая пара. Она была вся увешана драгоценностями — фамильное золото и бриллианты. Ли выбрал себе хорошенькое местечко. У него при остром, деловом складе ума всегда были богемные замашки. Во всяком случае, стало ясно одно: он все еще развлекается и, должно быть, ни капли не изменился.

Нажав на кнопку звонка, я расслышал его треньканье сквозь звуки музыки и звонкий смех. Дверь отворилась. На пороге стоял Ли, высокий, жилистый, с бокалом в руке и изумленной улыбкой от уха до уха. Весь его наряд состоял из шортов в красную полоску, застегнутых на пуговицу с надписью «Любовь». Впрочем, это была его обычная дневная униформа, если обстоятельства не требовали иного.

— Дог. чертяка, ты чего же не сообщил, когда прилетаешь?

Он выхватил чемодан, обнял меня и втащил в комнату.

— Тебе же меньше хлопот. Тем более что мы опоздали на полчаса.

— Черт, до чего же я рад тебя видеть!

Он обернулся и крикнул через плечо:

— Милая, иди-ка сюда.

Из гостиной вышла та, чей звонкий смех я слышал из- за двери. Крупная красивая брюнетка, будто только что сошедшая с обложки журнала для мужчин «Риск». Скользящей походкой она подошла и подала мне полный бокал. Единственным предметом ее туалета был черный шелковый пояс, завязанный на галии, и, как ни странно, глаз останавливался именно на нем.

— Дог, это — Роза.

— Так вы и есть тот самый Дог?

— Тот самый.

— Я столько о вас слышала, что уже начала думать, что это все военные байки Ли, а вы просто миф.

— Роза — шлюха, — засмеялся Ли. — Первоклассная и высокооплачиваемая. Мы дружим.

Сделав глоток, я узнал свое обычное питье — хорошее недорогое виски с имбирным элем. Взглянув на Розу, я кивнул головой:

— Тогда мы тоже друзья, малышка. Я не помешал?

— О чем ты говоришь, приятель. Мы же тебя ждали.

Ли отступил на шаг и внимательно осмотрел меня.

— Все тот же бродяга Дог.

Он повернулся к Розе и покачал головой:

— Вечно мятая форма. Единственная причина, по которой наш ротный не отгрыз ему башку, это го, что на счету Дога было больше всего сбитых самолетов. И потом, он никогда не ходил в увольнение.

— Пока ты гудел в Лондоне, я в части тоже не скучал.

Роза взяла меня за руку, чтобы проводить в гостиную. Ли с чемоданом вошел за нами.

— Как всегда, полный чемодан барахла, чтобы меняться с туземцами, а вся одежда та, что на нем. Побриться тебе не мешало бы.

— Мы полдня проторчали в Шэнноне. Едва успели дотянуть до берега. Шэннон — единственный аэропорт, который нас принял.

— Небось прихватил бутылку и бабенку и залег в кустах?

Я прихватил книгу и пиво и уселся в зале ожидания.

Квартира представляла собой живописное место — просторное, необжитое, холостяцкое. Однако все необходимые аксессуары профессионального соблазнителя были в наличии. Было видно, что хозяину ничего не стоит покинуть это жилище при первом звуке боевой трубы.

— Отличное логово. — заметил я. — Какого черта ты не женишься?

Роз:1 сжала мою руку и снова звонко рассмеялась:

— Дети никогда не женятся. Им бы только поиграть. Довольно дорогая детская площадка. — Я взглянул на Ли. Чем ты сейчас занимаешься?

Вынув из бокала кубик льда, он сунул его в рот.

Я организатор. старик. — Заметив мое неодобрение. он улыбнулся еще шире. Нет, не то. что ты думаешь. чудак. Я бросил рекламу и подался в шоу-бизнес. Добываю редкие вещи и редких людей для театральных продюсеров. Заработка хватает на детскую площадку.

А кто платит товарищам твоих детских забав?

Ли протянул руку и дернул за конец черного пояса на талин Розы, он сразу развязался. Странно, но эффект был такой, как будто с обнаженной статуи сбросили покрывало. Теперь Роза выглядела абсолютно голой. Я покачал головой и отхлебнул из бокала.

Друзья существуют для радости. — ответил Ли.

Вскинув г олову. Роза встряхнула волосами, и они окутали ее плечи.

Дог! Ты должен глазеть на меня с восторгом. Почему не глядишь?

Боюсь смутиться, мы еще мало знакомы. Но не волнуйся, тебя не так-то прост будет забыть.

Она допила свой бокал и поставила его на стол.

Послушай те старые вояки, может, мне пока оставить вас? А когда вы всласть навспоминаетесь и протрезвеете, я приведу с собой подружку и мы зададим жару этому городишке.

Послушай. Ли… начал было я.

Но Ли прервал меня взмахом руки и ласково подергал Розу за волосы.

С каждым днем ты становишься умнее, дорогая. Она права. Дог. Нам о многом надо поговорить. — Нежно шлепнув Розу по попке, он заметил: Однако нельзя выходить на улицу в подобном виде. — И протянул ей шелковый пояс, который она снова завязала на талии. — Вот теперь полный порядок, — одобрил Ли.

Покачав головой, я засмеялся. Мне казалось, что война убила все и такой сцены я больше никогда не увижу. Мы одобрительно посмотрели ей вслед, с удовольствием наблюдая, как при ярком свете играют бедра и ягодицы, когда она, шутливо маршируя, направилась в спальню. В дверях она остановилась и спросила через плечо:

— Дог, а как твое полное имя?

— Догерон. Это старинное ирландское имя.

— Мне больше нравится Дог. А ты кусаешься?

— Только в порыве страсти, — .ответил я.

РАЗМЫШЛЕНИЯ РОЗЫ ПОРТЕР. ОДИНОКОЙ. 28 ЛЕТ.

Три года в борделе. Ни одна замужняя женщина не сравнится со мной в постельной науке. Не знаю только, зачем вообще нужны мужчины. Я распрощалась со своей девственностью, когда меня прижал толстый сорокапятилетний бакалейщик, заплатив за молчание двумя банками консервов и леденцом.

Затем был полузащитник из футбольной команды. Считал себя специалистом по совращению малолетних. Я находилась в подпитии, и он сумел поставить еще одну галочку в своей записной книжке. Какое-то время вся команда была в восторге от меня. Мне повезло — никаких прыщей, большие, твердые, как яблоко, груди и постоянное желание скорее оказаться под мужиком.

Хэл как-то сказал, что я как сука во время течки. Он был чудной, рисовал комиксы и был первый, кто проявил со мной нежность. Очень страстный, но мягкий, ласковый. Он любил целовать меня, прежде чем перейти к делу, и смеялся, когда видел, что я вся мокну от возбуждения. А иногда он даже и не трахал меня, просто смеялся и целовал… Однажды ночью он сказал, что очень любит меня, но у него лейкемия и ему хотелось бы умереть где-нибудь на холмах Флориды. Он дал мне двенадцать тысяч долларов в ценных бумагах, велел принимать таблетки, чтобы не забеременеть, стараться не подцепить триппер и развлекаться по возможности.