«На Смоленской тихо»

На Смоленской тихо (fb2) - На Смоленской тихо 944K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Евгений Дмитриевич Лесников

На Смоленской тихо

Автор книги, бывший военный моряк, потом строитель, написал повесть о довоенном детстве. Она привлекает острым сюжетом, озорными мальчишескими характерами, достоверным изображением сложного мира взрослых.

Лесников Е. Д.

Л 50 На Смоленской тихо. Повесть. Волгоград, Ниж. – Волж. кн. изд-во, 1975.    96 с. с ил.

ОБ АВТОРЕ

    «…Несколько суток продолжался бой за наш дом. Я чем мог помогал раненым, заряжал автоматные и пулеметные диски, подносил патроны и гранаты… Неожиданно в провале стены показалась рогатая немецкая каска, затем фигура фашиста, я выпустил из автомата длинную, до последнего патрона очередь. Потом со мной был нервный припадок. Видать, непросто убить, когда тебе 14 лет, даже фашиста…»

    Так рассказывает о своем детстве Евгений Лесников. В дни Сталинградской битвы он был ранен и контужен. Потом его направили в военно-морскую школу. В 1944 году Евгений вступил в комсомол. Ходил на тральщике на разминирование. Одна мина взорвалась близко к кораблю. Сигнальщика Лесникова контузило второй раз.

    После демобилизации вид разрушенных городов подсказал выбор мирной профессии – Лесников стал строителем. Он работал до конца пятидесятых годов. Потом сказалось пережитое в юные годы. Пятнадцать лет он лежит неподвижно…

    Комсомольский характер, закалка коммуниста даже и в столь немыслимом состоянии вызвали бойца к активной жизни Он надиктовал книжку о предвоенном детстве своих ровесников, которую мы и предлагаем на суд читателя.

ТАЙНИК КУПЦА ПРОХОРОВА

    Климовы переезжали на Смоленскую улицу в новую квартиру. Екатерина Николаевна вечером постирала белье, а утром оно было серым от пыли. Складывая белье в таз, она ругала царицынский дождь, как здесь называли пыльные бури, а заодно ругала мужа Максима Максимовича, который ушел за машиной и как в воду канул. Вещи были собраны и уложены еще вчера, делать было нечего, и Екатерина Николаевна покрикивала на всех, кто попадался на глаза.

    Первым понял настроение хозяйки Рекс. Он выбежал за дверь и забился под крыльцо. Даже в самую сильную жару земля под крыльцом была влажной, и он любил лежать здесь и наблюдать за тем, что делается во дворе. Вслед за Рексом улизнул и Димка. В дальнем конце двора стал запускать «монаха»{1}.

Подхваченный ветром, «монах» рывками поднимался, до звона натягивая нитку, и неожиданно, клюнув носом, падал, запутавшись хвостом в траве, бился о землю.

    На крыльцо вышел Шурка. Посмотрев из-под руки на бледное за пыльным маревом солнце, подошел к Димке. Придавив босой ногой трепыхавшегося в траве «монаха», Шурка лениво протянул:

    – Иди отца поищи, мать велела. – И сообщил будто о чем-то радостном: – Ух и сердитая она сегодня!

    Димка вышел за калитку, огляделся. Небольшие домики и мазанки, ютившиеся на косогоре, жались друг  к другу, словно защищаясь от ветра. В переулке не было ни души, все спрятались от палящего солнца и пыльной бури. Даже многочисленное собачье племя притаилось в будках. Димка побежал вниз по переулку.

    Рекс хотел было увязаться за Димкой, но Екатерина Николаевна прикрикнула на него, и он снова укрылся под крыльцом.

    Димка прибежал, когда машина уже выезжала со двора. Максим Максимович и Шурка втащили его в кузов. Димка посмотрел на дом, который они покидали, на тетю Полю, на сидевшего рядом с ней Рекса, и ему стало жаль уезжать. Здесь было тесно, но зато весело. Особенно по вечерам, когда все были в сборе и играли в лото или читали вслух смешные рассказы Михаила Зощенко. «Теперь ничего этого не будет», – с горечью подумал он.

    Машина остановилась около старинного двухэтажного дома из красного кирпича. Парадная дверь оказалась незапертой. Екатерина Николаевна растерянно посмотрела на Максима Максимовича. Он первым прошел в квартиру.

    В углу гостиной на табурете стоял худощавый мужчина в парусиновом костюме и ярко-желтых щегольских ботинках. У него были гладко зачесанные черные волосы, галстук-бабочка под накрахмаленным воротником.

    – Вы что здесь делаете? – спросил Максим Максимович.

    – Пардон, с кем имею честь? – мужчина глянул на плотного, широкоплечего Максима Максимовича и спрыгнул с табуретки.

    Екатерина Николаевна возмутилась.

    – Я хозяйка квартиры, а это мой муж.

    – Значит, хозяева? – мужчина строго посмотрел на нее. – А я работник домоуправления, осматривал квартиру. – Он помахал листом бумаги. – Вот акт. Квартира в идеальном порядке, и вы должны его поддерживать. – Уходя бросил: – Мы будем контролировать.

    – Неприятный тип! – Екатерина Николаевна захлопнула дверь.

    – Значит, не стоит из-за него расстраиваться, – сказал Шурка. – Лучше посмотрим квартиру.

    Новая квартира нравилась Екатерине Николаевне, и она с удовольствием стала осматривать ее. Начали с гостиной – большой квадратной комнаты с тремя окнами на улицу и двумя на веранду. Стены украшал вычурный лепной карниз. Углы его венчали лукавые рожицы амуров. Скосив застывшие глаза на швейцарскую печь, облицованную цветными изразцами, они, похоже, сколько-то недоумевали: зачем их втиснули в эту чуждую им обстановку? С потолка из переплетенных цепей смотрел Прометей. Широкое, скуластое лицо, искаженное страдальческой гримасой, было явно не в ладу с формами барокко и смахивало на лицо казачьего атамана. Максим Максимович заметил, что титан страдает не от вечных мук, на какие обречен разгневанными богами, а от отвращения к позеленевшему медному крючку, что держит в зубах по прихоти купца, строившего дом. На крючок в былые времена вешали лампу – «молнию»; теперь его обвивал провод электрической лампочки.

    Из гостиной – дверь в комнату, отведенную Димке. Комната небольшая, с двумя окнами на улицу. Третья, совсем маленькая комнатка с узким окном во двор, напоминала монашескую келью. Тесная и неудобная прихожая дополнялась просторным коридором с «итальян- ским» окном во всю стену, выходившим во двор, и вторым окном – на улицу.

    К парадной двери вела деревянная лестница с резными перилами. Был и черный ход – под лестницей через темную комнату. Под ее полом – погреб с тяжелой крышкой и массивным медным кольцом вместо ручки. Двери запирались толстыми крючками.

    В этом доме все было добротно, прочно и надежно. Максим Максимович же назвал это сочетанием безвкусицы и пошлости с примесью мещанства. Екатерине Николаевне квартира нравилась, особенно ее светлые комнаты с затейливой вязью карнизов и белизной стен. Она сказала:

    – Мы так никогда не жили.

    Шурка и шофер помогли втащить наверх вещи и распрощались. Осталось немного: расставить все по местам. Но это оказалось не так-то просто. Начали с Димкиной комнаты. Он хотел спать у окна, а Екатерина Николаевна об этом не желала слышать. Максим Максимович вступился за Димку:

    – Да ведь второй этаж.

    – Нет! Не будет он спать у окна.

    Екатерине Николаевне было неловко объяснять причины своих страхов, ибо шли они от некоего суеверия. Еще давно, когда Димке было пять лет, оставив его спящего, она ненадолго отлучилась. Он, проснувшись, испугался тишины пустого дома, разбил оконное стекло и в ночной рубашке, босиком, побежал разыскивать ее. Зима была холодная, Димка сильно простудился и почти месяц пролежал в горячке. Только мать знала, что она пережила у его постели…

    Димка снял абажур и вынес на веранду. Когда он вернулся, Максим Максимович и Екатерина Николаевна спорили из-за маленькой комнаты. Максим Максимович хотел сделать в ней рабочий кабинет, а Екатерина Николаевна облюбовала ее для своих нужд.

    – Хватит спорить, а то мы до утра не управимся, – сказала она и распорядилась: – Несите сундук в Димкину комнату.

    Максим Максимович не двинулся с места.

    – Дима, бери, – Екатерина Николаевна взялась за ручку сундука. Максим Максимович подмигнул Димке; тот сел на сундук.

    – Это что, бунт? – спросила Екатерина Николаевна.

    – Поставь мою кровать к окну. Отдай папе комнату, – пристукивая ладонями по крышке сундука, потребовал Димка.