«Марксизм в эпоху II Интернационала. Выпуск второй»

Марксизм в эпоху II Интернационала. Выпуск второй (fb2) - Марксизм в эпоху II Интернационала. Выпуск второй (История марксизма - 3) 2519K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Эрик Хобсбаум - Витторио Страда - Ютта Шеррер - Массимо Л Сальвадори - Анджей Валицкий

ИСТОРИЯ МАРКСИЗМА.

Том второй.

МАРКСИЗМ В ЭПОХУ II ИНТЕРНАЦИОНАЛА.

Выпуск второй

Издательство «Прогресс»

Москва – 1981

Перевод с итальянского

Общая редакция Амбарцумова Е.А.

Редактор Цыганков И.И.

•

Storia del marxismo

Volume secondo

Il marxismo nell’eta della seconda Internazionale

Giulio Einaudi editore

Torino – 1979

Витторио Страда.

ПОЛЕМИКА МЕЖДУ БОЛЬШЕВИКАМИ И МЕНЬШЕВИКАМИ О РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА

Революция 1905 – 1907 годов была решающим событием в развитии русского государства и общества. «Кровавое воскресенье» 9 января вызвало во всех классах общества и политических организациях внезапный подъем активности, освобождение огромного запаса энергии, накопленной в предыдущие годы и слишком долго подавляемой царским самодержавием. Все более широкие слои русского общества приходили к пониманию анахронизма самодержавия, препятствовавшего демократическим преобразованиям, которые могли бы привести к политическому раскрепощению новых экономических и социальных сил, сформировавшихся в результате бурного промышленного развития страны. Подобная перспектива привлекала в той или иной степени противоположные классы – буржуазию и пролетариат, а также крестьянские массы, наиболее остро ощущавшие гнет закоренелых пережитков, какими были полуфеодальные привилегии. В начале столетия Россия представляла собой сложный комплекс социальных сил и экономических укладов. Вся эта разнородная и динамичная социально-экономическая формация руководилась деспотизмом, который русская социал-демократия единодушно определяла как «азиатский», подчеркивая его специфику по отношению к западноевропейскому абсолютизму, свергнутому к тому времени в результате капиталистического развития и буржуазных революций.

Именно такое разнообразие экономических укладов внутри одного и того же общества и государства придавало революции 1905 года в отличие от других буржуазных революций в истории Европы характер новизны. Эта новизна, ставшая объектом изучения и дискуссии в среде социал-демократии – и не только русской, – не осталась не замеченной и господствующими в России классами, как старыми, так и новыми. Ведь политика разных группировок, будь то феодально-монархические или либерально-буржуазные, обусловливалась тем, что «буржуазная революция» 1905 года, разразившаяся с исторической точки зрения с опозданием по сравнению с западноевропейскими революциями предыдущих столетий, произошла уже в эпоху зрелости рабочего класса, у которого в России была еще и своя собственная политическая партия, к тому же передовая и закаленная теоретически. Сложившаяся ситуация обеспечивала «старому порядку» свежие силы для маневра и для компромисса с теми группировками, которые потенциально принадлежали к «новому буржуазному порядку». В этих условиях перед рабочим классом и его партией, которая в то время в России была расколота на две враждебные фракции, меньшевистскую и большевистскую, не считая других, второстепенных группировок, стояли новые задачи.

1. Русская социал-демократия и Европа

Итак, революция 1905 года стала для русской социал-демократии настоящим испытанием огнем. И не только в прямом смысле, как любая революция, в ходе которой революционной партии решительно брошен вызов и она подвергается риску, но также и в более глубоком смысле: русской социал-демократической партии, прежде чем действовать, предстояло понять новую историческую обстановку, в которой она была призвана это делать. Речь шла также об осознании ею необходимости не только уяснить свою роль, но и определить сущность этой исторической силы – русской социал-демократии, вернее, двух ее фракций. Несмотря на свою новизну, революционная ситуация в России напоминала обстановку буржуазных революций в Западной Европе, а именно французских революций конца XVIII века и 1848 года. Вот почему, чтобы найти объяснение революционной ситуации 1905 года, русская социал-демократия неизбежно должна была определить, в чем сходство и в чем различие между революцией 1905 года и революциями 1789 – 1793 и 1848 годов. В более отдаленной перспективе это вело к новому сопоставлению, часто проводимому в истории русской политической и социальной мысли, – сопоставлению структурно-исторических характеристик России и Западной Европы.

Понять механизм русской революции и сопоставить его с механизмом европейских революций означало подвести солидную историческую и теоретическую базу под решение тактических вопросов социал-демократии, таких, как отношение к другим социальным и политическим силам или к скромным конституционным реформам, на проведение которых царизм вынужден был пойти. Это означало и нечто более существенное для русской социал-демократии: найти свое место, уяснить значение своей недавней истории и возможные направления своего развития – словом, установить, преодолимо ли размежевание большевиков и меньшевиков, происшедшее на II съезде РСДРП, или оно уже совершилось окончательно. Практика, как известно, внесла в этот вопрос абсолютную ясность: именно революция 1905 года показала, что разногласия между двумя фракциями русской социал-демократии оказалась глубокими и непримиримыми. В этом смысле революция 1905 года была, пользуясь ходячим выражением, «генеральной репетицией 1917 года»: помимо тактических разногласий, всегда вероятных и естественных даже внутри одной и той же политической организации, разногласий, связанных с бездной проблем, порождаемых любой революцией, в 1905 году еще более, чем в ходе дискуссии вокруг книги Ленина «Что делать?», и с еще большей логической последовательностью окончательно проявились два различных способа понимания самих задач, стоящих перед русским рабочим классом и его партией, и методов их решения.

Уже в период полемики, развернувшейся вокруг книги «Что делать?» и нашедшей отражение на II съезде РСДРП, русская социал-демократия представляла собой для социал-демократии Западной Европы сложную, новую, еще плохо изученную историческую реальность, тем более что сами русские социал-демократы по-разному объясняли эту реальность и ее практические перспективы. Отношения между русской и нерусской (особенно немецкой) социал-демократиями были довольно тесными, когда речь шла о совместных теоретических и политических изысканиях, а участие в работе V съезда РСДРП Розы Люксембург сделало их непосредственными. Важнейшие выступления западноевропейских социал-демократов (Каутского и особенно Люксембург) ввиду их воздействия на социал-демократию Европы заслуживают особого внимания и должны рассматриваться как составная часть формирования теоретических взглядов этих политических деятелей. Бесспорно одно: чтобы понять смысл полемики, развернувшейся в результате революции 1905 года, необходимо учитывать, как формировалась политика в среде русской социал-демократии. Ни одна из моделей революций, предложенных большевиками или меньшевиками, не имела в то время победоносного исхода, – революция потерпела поражение. Однако, не говоря уже о том глубоком и конструктивном значении, которое имеет для истории даже потерпевшая поражение революция, сама полемика, развернувшаяся тогда в кругах русских социал-демократов, представляла собой довольно поучительную картину двух воззрений и двух стратегий, одна из которых – большевистская – спустя десять лет возьмет верх на исторической арене, не умалив при этом значения стороны, потерпевшей поражение.