«На суше и на море - 1963»

На суше и на море - 1963 (fb2) - На суше и на море - 1963 (пер. В. Панкратьев,В. Шарапов,В. Сергеев,Л. Шен,Н Лобачев, ...) (На суше и на море. Антология - 4) 8408K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Владимир Иванович Клипель - Всеволод Петрович Сысоев - Олег Григорьевич Чистовский - Виктор Николаевич Жуков - Вера Арсеньевна Ветлина

НА СУШЕ И НА МОРЕ

Путешествия Приключения Фантастика

Повести, рассказы, очерки

 _{Государственное издательство}

 _{географической литературы,}

 _Москва

 ₁₉₆₃

*

Редакционная коллегия:

П. Н. БУРЛАКА, И. А. ЕФРЕМОВ, Б. С. ЕВГЕНЬЕВ

И. М. ЗАБЕЛИН, А. И. КАЗАНЦЕВ,

Г. В. КУБАНСКИЙ (составитель), С. Н. КУМКЕС,

С. В. ОБРУЧЕВ

Ответственный секретарь

Н. Н. ПРОНИН

Обложка, форзац и титул художника

А. Д. ГОНЧАРОВА

В. Клипель, В. Сысоев

СВЕТЛЫЕ СТРУИ АМГУНИ

Повесть

Рис. А. Семенцова-Огиевского

Глава первая

Раннее утро. Серебряная протока спит. Спят тальники, валом подступившие к берегу, спят травы, спит рыба. Пожелтевшие листья демку — стрелолиста — отчетливо выделяются на темной, торфянистого цвета воде. Вперемежку со стрелолистом лежат красноватые узорчатые листья чилима и зеленые блюдечки кувшинки. В глубине, сквозь коричневатую толщу воды можно увидеть стелющуюся по дну траву, сочную нитчатку, гибкую и шелковистую. А у самой воды, среди тальников, растет широколиственная осока, не та болотная, что режет ребятишкам босые ноги своими зазубренными краями, а совсем иная, нежная, сочная.

Тихо. Над рекой торопливо летит стая уток — клохтунов. Стремительно проносятся они серединой Серебряной протоки и вдруг резко, словно подброшенные невидимой пружиной, взмывают вверх и уходят в сторону.

Что-то темное шевельнулось в зарослях тальника. Ветки качнулись, и из кустов высунулась сначала горбоносая голова, затем показался и сам сохатый — громадный, с черной полосой, протянувшейся по всему хребту, больше похожий на обгорелый выворотень, чем на лося.

Сохатый прислушался, наставив длинные уши в одну, в другую сторону. Убедившись, что опасности нет, осторожно спустился в воду так, что видны были лишь спина да голова с большими ветвистыми рогами. Лось погрузил голову в воду и долго что-то там искал, пошевеливая могучей шеей, и маленькие быстрые волны разбегались от него к берегам. Наконец он с шумом выбросил голов}г из-под воды: изо рта свисали пучки зеленой осоки — нитчатки и длинные стебли стрелолиста. Вода прозрачными струйками стекала с его мокрой «бороды». Демку была вкусная, и сохатый не собирался покидать это своеобразное пастбище, пока не наестся.

Летний день разгорается быстро. Солнце выкатилось из-за сопки и тут же стало сгонять росу с кустарников. В воздухе зазвенели первые слепни и мухи, закружились над сохатым. Он мотнул головой и полез в кусты. В это время, за месяц-полтора до гона, он носит неокрепшие, болезненно зудящие рога, покрытые нежной кожей, а мухи-кровососки так и липнут к пораненным местам.

С кормовых мест сохатый возвращается одной тропой. Он миновал заросли низкорослой кудрявой козьей ивы и стал подниматься на пригорок в частый лиственничный лес. Шел не спеша, помахивая тяжелой головой. Лось — сильный, могучий зверь, и ему некого опасаться летом в тайге, кроме человека да матерого медведя-шатуна. Но медведю, как и лосю, сейчас достаточно растительной пищи.

Он не обратил внимания на проволоку, свисавшую над тропой, как не привык обращать внимания на ветви деревьев. Просто, когда что-то его задержало, дернулся посильней. Но это «что-то» оказалось крепким и, обхватив сохатого за шею у самых лопаток, не пустило вперед. Лось хотел повернуться и обойти это странное препятствие, но «что-то», соскользнув от лопаток ближе к голове, сдавило ему шею и дернуло обратно. Глаза лося налились кровью, он стал рваться, бить копытами землю и, хрипя от удушья, свалился полузадохшийся. Браконьерская петля держала его, не отпуская, мертвой хваткой.

На берегу Серебряной протоки приютилась охотничья избушка. Кем она была построена и когда — неизвестно, и, поскольку на нее никто не претендовал, здесь хозяйничал Роман Ермолов.

Зимовье ему очень приглянулось — оно было незаметно с реки; кто не знает, проедет мимо и не увидит. Зимой и летом поблизости проходили лоси, изюбры, а люди почти не заглядывали, и это имело для Ермолова первостепенное значение. Он жил охотой и рыболовством.

Что же толкало его к уединению? Неужели только боязнь, как бы кто другой не перехватил добычу? Причина крылась в другом — во взгляде на природу. Ермолов мог бы сформулировать свой взгляд довольно кратко: после меня — хоть потоп! Добыть побольше пушнины, мяса — другой цели он себе не ставил. Правила охоты, ограничения только мешали ему развернуться.

Первое же столкновение с законом кончилось для него плачевно: за браконьерство он был исключен из колхоза. Одно повлекло за собой другое: потеряв связь с колхозом, он уехал на Чукчагирское озеро и поселился у негидальца Дабагира. Здесь ему приглянулось: в отрогах близлежащих хребтов водились соболи, да и другого зверя было достаточно. Именно в этот смутный для него период, скитаясь по долине Амгуни и перебиваясь случайными заработками — то сбором ягод или орехов, то рыбалкой и охотничьим промыслом, — он и наткнулся на покинутое кем-то зимовье на Серебряной протоке.

Избушка была на полпути между эвенкийским селом Могды и районным центром, и сюда из-за отдаленности не доходили ни охотники эвенки, ни русские промысловики.

Таким образом, Ермолов оказался в центре охотничьих угодий, которые никто не посещал, кроме различных экспедиций. А тем, как известно, не до охоты, да и кочуют они по тайге большей частью летом, а не зимой.

Не связанный семьей, он иногда месяцами не появлялся в своей избушке. Как и у всякого промысловика, у него было снаряжение, одежда, палатка, выделываемые на обувь и одежду кожи и многое другое.

Все это он не мог таскать за собой на оморочке, надо было где-то иметь хранилище. Зная исключительную честность эвенков и негидальцев, он спокойно оставлял свое имущество либо у Дабагира, либо в своей избушке. На днях он решил съездить к приятелю — линейному надсмотрщику, жившему неподалеку на контрольной станции: авось, тому привезли продукты и удастся разжиться водчонкой; Проплывая Серебряной протокой, он увидел подымающегося на берег сохатого. Бык был здоровый, уже отъевшийся, и Ермолов привычно потянулся за карабином, но потом замер в оморочке.

«Куда я его дену, — подумал он. — Надо сначала найти, кому сбыть мясо…»

Когда бык спокойно скрылся, Ермолов проворно причалил к берегу, выскочил и прошел следом до самого леса. Убедившись, что зверь проходил здесь неоднократно, Ермолов повернул обратно к оморочке.

У приятеля попили чаю, закурили. Вертолет еще не прилетал, и Ермолов понял, что водки попробовать не придется.

— А куда Воробьев подевался? — спросил он. — Я проходил — дверь на замке.

— Ушел. Лошадь на Баджал погнал. Там экспедиция. Вот ему и приказали гнать ее туда.

— Значит, лесоустроители, — догадался Ермолов. — Лошадь-то лесхозовская.

— Не совсем. Я разговаривал со своими, говорят, будто по твоей части — насчет устройства промхоза. Гляди, ковырнут они тебя.

— Видали мы всяких, — зевнул Ермолов равнодушно.

Однако он тут же. постарался выведать об этой экспедиции все, что возможно. Но приятель мало что знал. Ермолов поднялся:

— Ну, ладно. Ты мне чаю и сахару уделишь?