«Рукописи горят или садись и пиши»

Рукописи горят или садись и пиши (fb2) - Рукописи горят или садись и пиши 253K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дмитрий Геннадьевич Костюкевич - Евгений Абрамович

Дмитрий Костюкевич, Евгений Абрамович

Рукописи горят, или Садись и пиши

(дискуссия о писательстве)

© Дмитрий Костюкевич, Евгений Абрамович

© Владимир Григорьев, художник

© Наталия Николаева, Наталья Костюкевич, корректура

© Ярослав Землянухин, вёрстка

2019

Небольшое вступление:

Эта книга не о том, как надо писать, а о том, как пишем мы. Это не учебник, а именно дискуссия. Только так и никак иначе. Это важно. Мы с Женей заварили эту кашу, чтобы приятно провести время: пообщаться, поделиться, попытаться разобраться в себе. Читатели-авторы могут сравнить наш опыт со своим, а если что-то почерпнут – отлично. Надеемся, вам как минимум будет интересно. Это тоже важно.

Дмитрий Костюкевич

Евгений Абрамович. Что делать с музой? Как ты её зовёшь? Или вызываешь?

Дмитрий Костюкевич. Муза… Не верю я в муз, форнитов, какого бы рода они ни были. Даже к творческому вдохновению, за пробуждение которого якобы отвечают мифические существа или призрачные силы, отношусь с недоверием. Муза, точнее, её молчание – очень хороший повод не писать. Этакий поверенный лени. Мол, позвал, покричал, она не пришла – и ладно. Придёт. Не сегодня, так завтра. Когда-нибудь. Насильно не дозовёшься, а если и дозовёшься – ничего хорошего не выйдет. Ну, вы же понимаете, мы люди творческие, небесные, зависимые, у нас всё сложно.

Поэтому не верю, не зову, не вызываю. (И другим не советую куковать на заброшенной станции в ожидании электрички. На заброшенной или кажущейся заброшенной станции, лучше всего криворожской, надо сидеть в компании друзей с медовым пивом.) А сажусь и пишу. Само собой, есть разные факторы, способные подтолкнуть, мотивировать писательский процесс: люди, декорации, события, что угодно. Если хотите считать их музой – ради бога; главное – обкатывайте в голове идеи, садитесь и пишите. Переступайте через спящее вдохновение, через первое предложение, первый абзац, и увидите, что сможете бежать сами. Вдохновляйтесь работой над рассказом.

Лучшая «муза» – это поддержка близких, семейный уют, когда отлучаешься в вымышленные миры без тревоги за мир реальный.

А у тебя с музой как?

Е. А. С музой у меня отношения сложные. Я уже смирился с тем, что мы никогда не будем вместе. Скорее я у неё во френдзоне на неопределённый срок. В целом, если серьёзно, то я согласен с тобой, что это в общем-то полная чушь, оправдание для лени и т.д. Помню, когда-то действительно писал от вдохновения до вдохновения, и получилось, что один рассказ как-то писал три года, а он по итогу оказался полным говном. Теперь же стараюсь писать как можно чаще и больше, каждый день (ну ладно, через день). Хоть по полчаса каждый вечер. По странице, абзацу, строчке... Всё равно получается медленно, но это лучше, чем сидеть и ныть про отсутствие музы. К тому же – как аппетит приходит во время еды, так и нужные слова и фразы для рассказов и романов появляются сами по ходу работы. Меня тошнит от понятия «творческий человек». Сразу представляю молодящегося сорокалетнего инфантила, который сидит на подоконнике и смотрит на дождь. К писательству, я считаю, нужно относиться как к любой другой работе. Представляешь, если у каменщика спросят: «Петрович, ты почему не работаешь?», а он такой: «Да что-то вдохновения нет». Смешно же! Так и здесь.

Д. К. Знакомо ли тебе счастливое чувство, которое испытываешь после долгого перерыва в писательстве, которое приходит через страх и труд, когда: «Я снова пишу, снова пишу, пишу!»? И давай сразу в довесок о банальном: что такое литература? Для тебя, само собой. Великий дар? Или «проклятое ремесло, заставляющее считать свои буковки смыслом и оправданием мира», как у Дмитрия Быкова в «Оправдании»? А может, «синдром безумия», со слов Чарльза Буковски? Почему ты пишешь?

Е. А. Сложно сказать насчёт счастливого чувства. Самое большое не писал примерно месяц. Это много? Тогда да, я возвращался к писательству, это было тяжело, но приятно. Я рад тому, что, помимо основной работы, могу заниматься любимым делом (уже не отношусь к этому как просто к хобби или увлечению). Так что да, это приносит мне радость. И счастье, наверное, тоже.

В целом: что есть литература для меня? Как для читателя – вид искусства, как ни банально. Для автора (не особо люблю употреблять по отношению к самому себе слово «писатель») это скорее способ самовыражения. Я чувствую, что во мне много какой-то нереализованной энергии, которую надо выплеснуть. И я решил, что для этого лучше всего подойдёт творчество. Я не умею петь, рисовать, играть на инструментах или вязать. И я решил, что литература была бы оптимальным вариантом. Читать любил с детства.

Отсюда вытекает и ответ на вопрос, почему я пишу. Потому что уже больше не могу не писать. Без этого я был бы скучным, злым, неприятным и закомплексованным человеком. К тому же, возможно, сильно пьющим. Хотел добавить насчёт того, почему пишу именно то, что пишу, но это будет моим встречным вопросом тебе. Почему именно хоррор?

Д. К. Уф-ф. Подмывает отшутиться: «А почему нет?» Но так мы далеко не уедем. Или не убежим – ведь в хорроре часто бегают, если, конечно, эмоция страха оказалась действенной, а не пассивной.

В хоррор я пришёл через фантастику и реализм. Даже не пришёл, а вернулся, потому что первым произведением (недописанным) была повесть о восставших мертвецах, сгинувшая вместе с общей тетрадью в клеточку (помню обложку: ядовито-зелёная – в цвет пролитого на кладбище эликсира). Работал в жанрах (и убого-подражательной стилистике), которые читал, которые нравились. С похожими героями и приключениями. Стальная Крыса Гарри Гаррисона и иже с ней. Писал о том, что знаю: будни подростков с щедрой примесью вымышленных побед на любовном фронте. Потом стало вырисовываться что-то своё, жанры перемешивались. Обычная история.

Открыл для себя сетевые конкурсы, точнее, конкурс «Фантрегата». Закинул парочку старых вещей: проза жизни с фантдопущением. Провалился. Сидя ночью за пультом операторской цеха десертов, написал юмористическо-фэнтезийный рассказ «Влюблённый Люци», занял с ним третье место, и пошло-поехало. В то время познакомился с творчеством Клайва Баркера и Дэна Симмонса (Кинга, разумеется, я читал всегда, иногда пытался подражать: помню рассказ а-ля «Плот», тоже обычное дело) – и это наложило свой отпечаток. Продолжал писать и реализм.

С рассказом «Этот жестокий июнь» (много водки и псевдофилософии) случилась моя первая публикация в газете «Брестский курьер». «Слава» оказалась двуликой: молодёжь жала руку, взрослые воротили носы: «Мы были о тебе лучшего мнения». Я продолжал участвовать в конкурсах «Фантрегаты». Выиграл один из них с рассказом «Станция прибытия», вполне себе чистым хоррором. (Знаю, тебе тоже не нравятся рассуждения о чистоте жанров, но здесь придётся вскользь затронуть.) Но фантастики, пускай и с элементами хоррора, было больше. Мне казалось, что хоррор на просторах Сети особо никому не нужен; я почти не находил единомышленников, тянулся в пустоту, ловил затрещины: «Кому нужна эта кровища?».

А потом случилась «Самая страшная книга», и тёмное движение, и всё-всё-всё, и стало намного проще. Отчасти. Потому что одёжка фантаста липла к коже, снималась не то что болезненно, но за несколько присестов. Зато скинуть её и вдохнуть чистого хоррорного воздуха было очень приятно. Нет, я не ратую за абсолютную чистоту: любое хорошее произведение, на стыке и нет, остаётся хорошим произведением. А сколько потерял бы хоррор без рассказов типа «Долгий джонт»! Но вот он я, вернулся. По-прежнему выдаю хоррор с примесями, но очень ценю эталонные (простовато-прекрасные) ужастики.

Столько слов и воспоминаний, а я не ответил почему… Писать хоррор, триллер, трудно и легко одновременно. И определённо свободно. Исследовать природу страха. Вместе с героями смотреть сквозь пальцы на лики вечного зла и надеяться, что оно не всесильно. Блин, это так здорово.

Кстати о конкурсах. Бытуют три мнения. Первое: конкурсы автору ни к чему. Второе: сетевые баталии нужны до определённой стадии – набить руку, научиться писать по заданной теме, а потом – во вред. Третье: только в конкурсной борьбе (проигрышах, тычках и оскорблениях) автор не скатывается в самолюбование, продолжает расти. Наверняка есть и четвёртое, и пятое – может, ты вспомнишь. Что думаешь о литературных конкурсах?

Е. А. О конкурсах я думаю только хорошее. Это отличный опыт – как для бывалых авторов, так и для новичков. В конкурсах участвовал разных, впечатления в целом противоречивые, но опыт полезный. С недавних пор регулярно участвую только в «Чёртовой дюжине» от журнала DARKER, и на её примере могу сделать некоторые выводы.