«Лесные братья»

Лесные братья (fb2) - Лесные братья 3077K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Аркадий Петрович Гайдар

ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

Аннотация

В книге впервые собраны вместе ранние приключенческие повести

Аркадия Гайдара, написанные в двадцатые годы. В их числе произведения, которые не печатались многие десятилетия. Это «Жизнь ни во что

(Лбовщина)» и продолжающая ее повесть «Лесные братья (Давыдов-

щина)», повесть «Всадники неприступных гор» и фантастический роман

«Тайна горы». Здесь же печатаются повесть «На графских развалинах»

и ранний полный вариант повести «Реввоенсовет», предназначенный для

взрослого читателя.

ЖИЗНЬ НИ ВО ЧТО (ЛБОВЩИНА)1

У Пермских лесов, в зеленом шелесте расцветающих лужаек, над гладкой скатертью хрустящего под лыжами снега, под мерный плеск седоватых волн молчаливой гордой Камы, при ярких солнечных блесках зимних дней и при темных тревожных шорохах летних ночей, охваченных кольцом ингушей и казаков, БЫЛО ВСЕ ЭТО.

Эта повесть – памяти Александра Лбова, человека, не знающего

дороги в новое, но ненавидящего старое, недисциплинированного, невы-

держанного, но смелого и гордого бунтовщика, вложившего всю нена-

висть в холодное дуло своего бессменного маузера, перед которым в те-

чение долгого времени трепетали сторожевые собаки самодержавия.

Памяти «разбойника Лбова» и его товарищей: Демона, Грома, Змея, Фомы, Матроса и многих других, имена которых окутаны уже

дымкой легенд по рабочему Уралу.

Памяти тех, которые нападали с криком, умирали со смехом и во

время нервных, безрассудно смелых схваток ставили свою собственную

ЖИЗНЬ НИ ВО ЧТО.

1 Историко-революционная приключенческая повесть А. Гайдара «Жизнь ни во что (Лбовщнна)» — самое значительное произведение уральского цикла. Впервые опубликована 29-ю подвалами в пермской окружной газете «Звезда» в 1920 году (с 10 января по 3 марта). В мае того же года в Перми вышло первое и пока единственное отдельное издание повести тиражом восемь тысяч экземпляров, сразу же ставшее библиографической редкостью. В четырехтомник произведений Гайдара (издательство

«Детская литература») повесть вошла лишь в 1981 году. Здесь печатается по сборнику: А. Гайдар. Уральские рассказы и повести. – Пермь, 1903, с. 101-103. (Вступительная статья и комментарии, составление и подготовка текста А. Никитина.) Для настоящего издания книжный текст впервые вышедшей в Перми повести (1926) заново сверен с идентичным газетным вариантом в «Звезде», внесены отдельные коррективы, исправлены ошибки и опечатки. Одновременно учтены некоторые изменения в тексте повести при ее перепечатке в газете «Комсомолец» во время работы Гайдара в Архангельске в

1929 году.

ЧАСТЬ I

1. О чем ревели гудки Мотовилихинского завода

Над рекой, над хмурыми берегами застывшей Камы, в пяти верстах от Перми раскинулся по крутым холмам рабочий поселок – Мотовилиха…

В ночь на 13 декабря 1905 года этот поселок никоим образом не мог числиться входящим в состав Великой

Российской империи, ибо за день перед этим он плюнул в лицо этой империи свинцом винтовочных пуль, отгородился от нее баррикадами из выломанных заборов и вывороченных ворот и глядел огоньками раскинувшихся домиков.

Чутко всматривался глазами мерзнувших на перекрестках часовых вниз, в темноту, где черная морозная ночь изменчиво прятала темные папахи казачьего отряда.

Рабочие пушечного завода, разбившись на десятки, заняли холмы, заняли перекрестки изломанных улиц, и всю ночь потрескивали и росли скелеты бесформенных, наспех сколоченных заграждений. И торопливо шныряли бессонные тени восставших в эту сумасшедшую по подъему и по энергии ночь.

У Малой проходной крепко засел десяток эсдеков, на углу Камской выкинули красный флаг эсеры, и в темноте красный флаг казался черным – черным крылом трепыхающей птицы.

А на Висиме, на горе, светились костры, то и дело гулко тюхались сваленные бревна. На Висиме тоже вырастала баррикада, была она тяжела, неуклюжа. Но крепка и прочна была Висимская баррикада.

– Бросай!.. Раз – бросай!. Два… Ну, довольно, пока хватит.

Пламя костра, трепыхнувшись от ветра, озарило наваленную груду бревен и лицо высокого черного человека, прислонившегося к одной из вывороченных досок. Человек, видимо, устал возиться с баррикадой, тяжело и часто дыша, он отер рукой мокрый лоб, потом нервно плюнул и подошел к костру.

– Сядь, Сашка, – предложил ему кто-то, – передохни малость, ты ведь, дьявол, еще с самого утра не жрал ничего.

Но черный уставший человек ничего не ответил. Облокотившись на дуло старой берданки, он молча посмотрел вниз, под гору, и процедил негромко, сквозь зубы:

– Сдохнуть мне, если они завтра легко проберутся сюда.

В ночь на 13 декабря тревожно пели телеграфные провода Пермь – Петербург.

В ночь на 13 декабря пермский губернатор не спал. В

два часа ему доложили, что хорунжий седьмого Уральского полка Астраханкин и мотовилихинский пристав

Косовский ожидают его в приемной.

Губернатор вышел. Он был любезней, чем когда-либо, потому что честное имя хорошего губернатора находилось теперь всецело в руках запаянных в погоны офицеров. Он пожал им руки, но не одинаково, чуть-чуть крепче командиру отряда ингушей – хорунжему Астраханкину и чуть-чуть слабей приставу Косовскому, ибо он мало верил в организованность и боеспособность полиции.

Разговор был короткий и продолжался не более десяти минут, по истечении которых звякнули шпорами каблуки и от крыльца губернаторского дома торопливо умчались санки с рысаками пристава – направо и тени двух всадников – налево.

А с рассветом, застегивая кобуру револьвера и пробуя напоследок эфес шашки, хорунжий Астраханкин встал и, прежде чем подойти к лошади, задержался на минуту, вынул из бокового кармана карточку молоденькой белокурой девочки в пелеринке Петербургского института благородных девиц, вздохнул и положил ее обратно в карман.

Это было как раз в ту самую минуту, когда на той стороне черный человек бросил последнее бревно на баррикаду и сказал громко:

– Кончено, ребята! Ну, теперь пусть идут…

И по рыхлому, рассыпчатому снегу поползли темные точки закутанных в башлыки ингушей.

Молча, без выстрелов, по улицам поселка, по перекресткам, по чердакам, по огородам рассыпались засадами рабочие пушечного завода и ждали.

Но так было не долго. Как раз в тот момент, когда пальцы на «собачках» заряженных винтовок напрягались пружинами, когда стало чересчур уж тихо и чересчур нудно, с хрипом и клокотом заревели вдруг гудки молчаливо насупившегося завода и над мертвой Камой, над закамским лесом, над взбунтовавшимся поселком понеслись тяжелым и тревожным эхом.

И назло тишине, назло нудному вою гудков, гулко треснул нервной дрожью и рассыпался первый выстрел, его поддержал другой, а в ответ сразу, беспорядочным огнем огрызнулись домишки, чердаки и заборы Мотовилихи…

К вечеру баррикады смолкли, и казаки врывались уже на улицы, и разбитые боевые дружины торопливо разбегались прочь.

В это время у черного человека был распахнут ворот замасленной блузы, и на голове у него не было шапки, и крепкими гайками были стиснуты губы. Он остановился у ворот какой-то хибарки, заложил последний патрон и быстро оглянулся: на пустой улице никого не было. Бешеная усмешка перекосила его крепко завинченные губы, он бросился налево и за углом, почти лицом к лицу, столкнулся с конно-жандармским патрулем.