«Проклятие Звёздного Тигра. Том I (СИ)»

Проклятие Звёздного Тигра. Том I (СИ) (fb2) - Проклятие Звёздного Тигра. Том I (СИ) (Тефриан - 1) 1686K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Марк Шейдон (RhiSh)

Проклятие Звёздного Тигра. Том I

Глава 1. Прелюдия

Всадник в белом был мрачен, как грозовое небо над его головой. Конь прядал ушами и раздувал ноздри, словно чувствуя приближение опасности; но тот, кто вышел из зарослей на поляну, опасным не выглядел. При нём не было даже оружия. А у всадника оно было: c пояса свисали ножны чёрной кожи с золотым тиснением. Он застыл в седле, белый воин на белом коне, свет против тьмы — так как второй казался созданием ночи в чёрном, до земли, плаще, скрывающем фигуру, лицо, возраст — всё. Кроме непреклонности. Он поднял голову, капюшон упал, густые иссиня-чёрные волосы потекли ему на плечи.

— Зачем ты здесь? — спросил он. — Ты не можешь меня остановить. Только не ты.

Всадник, молодой и очень бледный, положил руку на рукоять меча.

— Пропусти, — с едва уловимой мягкостью сказал человек в чёрном. — И уходи. Тебе здесь не место.

— Ты не пройдёшь. — Голос всадника был тихим и острым, как сталь. — Ничего не выйдет. Пока я жив.

— Значит, ты умрёшь.

— Ты убьёшь меня?

Человек в чёрном прямо смотрел ему в глаза.

— Да. Да, если вынудишь. Ты знаешь, что я могу.

Меж грозовых свинцовых туч, затянувших небо, пробился ослепительно-яркий луч солнца.

— Знаю. Я всегда это знал.

— Уходи! — Тот, в чёрном, почти молил. — Ну, убирайся! — он тоже был молод. И очень, очень красив.

Молния слепящей вспышкой разрезала небо, и, оглушая, ударил гром. Ветви срывались с деревьев и летели в белого всадника; потом и деревья принялись с грохотом валиться вокруг него. И горела трава. Горел воздух. Огненные стрелы, ледяной дождь, плети из взбесившегося ветра — всё для него одного. Конь плясал под ним, дрожа и всхрапывая от ужаса; всадник же оставался невозмутимым, холодным, недоступным для атак. Стихии, обратившиеся в злобных чудовищ по воле его врага, бесновались вокруг, грозя исхлестать до крови, растерзать на куски, уничтожить, — но плащ остался белоснежным, и ни разу он не дрогнул, и ни один удар не достиг цели. Он произнёс имя, и буря улеглась; и он поднял меч, заблиставший синим льдом, и направил на врага.

Юноша в чёрном застыл на коленях, склонив голову. Всадник спешился, подошёл, позвал. Серое, мёртвое лицо. Мёртвые, навсегда опустевшие глаза… мёртвая душа, навеки лишённая волшебной силы.

— Убей меня, — сухими листьями упали слова с его губ.

— Нет, — отвечал победитель.

— Ты уже сделал это. Уже можно.

— В таком случае зачем мне делать это второй раз?

Он вложил меч в ножны и пошёл к коню. Чёрная тень взметнулась за ним, он резко обернулся, но поздно: секунды хватило его врагу, чтобы выхватить нож из складок плаща и вонзить себе в сердце. И он лежал, тихий и неподвижный, и прекрасное юное лицо даже в смерти было более живым, чем в миг, когда белый рыцарь убил его Силу.

Победитель стоял над ним и смотрел. На белоснежных одеждах алели капли крови — брызги, от которых он не успел отстраниться.

Кровь не смывается с белого. Надо будет сменить рубашку. И достать другой плащ.

Он вскочил в седло и медленно поехал прочь. Эти места были памятны ему, связаны с радостью и светлыми мечтами… По его щекам скользили слёзы, оставляя блестящие солёные дорожки…

Она нахмурилась и сказала: «Нет». К чёрту слёзы. Нечего на предателей переводить грусть-тоску. Сейчас попусту израсходую «сентиментальность», а её и без того мало осталось. «Назад… Стоп».

Он вскочил в седло и медленно поехал прочь. Эти места были памятны ему, связаны с радостью и светлыми мечтами… Он сощурился и выхватил меч: из зарослей, глухо рыча, сверкая алыми глазами…

Ах, ч-чёрт!.. этот сторож — прямо как бомбу за спиной взорвали! Вот так всегда: как только что-то интересное, непременно в комнату лезет какой-то родитель. Закон подлости во всей красе!

Голошлем исчезает в ожерелье. На дисплее — домашнее задание по истории Дозвёздной Эры.

— Лэйси, ты занята? Извини, я на минутку…

Какие мы деликатные. Ясно, нельзя травмировать мою хрупкую психику бестактным вопросом, не сижу ли я вместо уроков в игрушке. Я же дитя в расцвете переходного возраста. Недоверие любимой мамочки обеспечит мне комплекс неполноценности на всю оставшуюся жизнь…

— Мы вернёмся поздно, проследи, чтобы малышка снова не забралась в канал-Полночь, ладно?

Дверь закрывается. Чудно, усмехается она: ревизия прошла успешно. Больше её сегодня не тронут.

Фан-шлем тюльпаном расцветает из ожерелья. Украшение, миленький пустячок… дороже, чем всё прочее компьютерное барахло, вместе взятое, включая круглосуточный фан-вход в свободном режиме. Недешёвая игрушечка, но зато можно убежать, расслабиться… жить. Только там её настоящая жизнь!

На чём я остановилась? Ах да, дракончик! Голодный, небось. Или фантом. «Вход». Ну, поехали.

Всадник сощурился и выхватил меч. Из зарослей, глухо рыча и сверкая алыми глазами…

НАЧАЛО: ЭНТИС

Мне казалось, я разучился двигаться: я не мог даже опустить ресницы или разлепить сжатые губы. Я никогда ещё не видел, как это бывает в эллине. Давиат, зачем я-то здесь?!

Да ни за чем. Случайно. Я уже вставил ногу в стремя, думая: полететь бы, как птица, и кричи во весь голос, смейся или рыдай, ведь услышит лишь ветер… Тут всё и началось. Шумной суеты у нас всегда хватало, но сейчас в ней появилось нечто новое, необычное… тревожное. Конюхи с оживлённым видом устремились на шум. И я, как последний дурак, расседлал явно недовольную таким поворотом Кусаку и пошёл следом. На главную площадь Замка, к мужчинам, женщинам и детям, окружившим эллин. Всегда немой и бесплотный эллин, который сейчас заполнен.

Пока Лорд-Смотритель излагал суть дела, с мальчиком возились трое: Рэйд, дежурный из Внешнего Круга, и двое ребят, которых он позвал помогать. И, конечно, один из них Кер! Ему всегда так везёт. Белый, как мел, и руки дрожат. Какое счастье, что я замешкался у конюшен, ведь мог оказаться на его месте… Нет, я не мог! Меня не должен касаться этот кошмар — принимать участие в наказании… кого угодно! Даже менестреля, который нарушил Черту. Низкое создание без достоинства и чести.

Его поставили меж двух столбов, лодыжки раздвинутых ног сжали колодки, на узкие запястья легли кожаные петли. Цепи, прикреплённые к петлям, рванули руки в стороны и вверх. Тонкий, худой, все рёбра видно под молочно-белой кожей. Длинные, до острых лопаток, иссиня-чёрные вьющиеся волосы. Кнут запутается в них… Дева Давиат, зачем так натягивать цепи?!

Рэйд собрал волосы в пучок и перебросил ему на грудь. Дёрнул сильно — наверняка причинил боль. Менестрель молчал. Всё время. Я стоял совсем близко: меня пропустили вперёд, а я не успел вовремя сообразить, к чему идёт, и потихоньку отсюда смыться. Вот уж чего я никогда не хотел — смотреть на такое! Десять ударов. Наказание менестрелю, который осмелился пролезть в Тень Ордена и издавать тут шум, самоуверенно именуемый подобными людьми «музыкой». Его минела — в руках Сэвила Грана, Смотрителя. Рэйд хмурится, кладя руку на рукоять кнута. Бедняга. Только успел войти в Круг — и вдруг оказывается, что одной из твоих обязанностей станет такая грязная работа!

Мальчик облизнул губы и чуть повернул голову. И глянул прямо на меня. Прямо мне в глаза.

Кнут ожил, взлетел, опустился. Звук, который будет преследовать меня ночами. Он повис в густой тишине, не желая уходить. Других звуков не было. Ни единого. Кнут хлестнул снова. И, проклятие, я был так невыносимо близко! Снова… Я чувствовал себя слабым и больным, мне было холодно и жарко одновременно, и дико хотелось растолкать толпу и убежать как можно дальше от алых капель крови на белых камнях, от звуков кнута, бьющего так сильно… от его глаз.

С него сняли оковы. Теперь Рэйд обращался с ним куда мягче: вина уходит с искуплением. А он вёл себя достойно: не кричал, не молил, не плакал. Принял расплату, как Рыцарь… Ох, я совсем спятил! Сравнить Рыцаря — с менестрелем?! И где, интересно, была стража? Надо сказать Милорду — может, мы сами должны охранять Черту? Если меня заставят взять в руки кнут, я просто грохнусь в обморок!

Он стоял в круге, склонив голову, и выглядел… усталым? Опустошённый, вот это слово. Будто ему всё равно. Ни стыда, ни облегчения, ни желания поскорее уйти. Что творится у него в сердце?